(no subject)
Jul. 29th, 2024 09:35 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
idelsonНесколько дней назад умер Зеев Бар-Селла. Его книги хорошо известны в Израиле, но, как я понял, относительно мало известны в России.
Его magnum opus "Литературный котлован. Проект «Писатель Шолохов»" посвящен авторству "Тихого Дона". Главный тезис - Шолохову достался детальный черновик некого писателя, и он его опубликовал под своим именем, не вполне вникая, что в черновике могут соседствовать разные версии сюжета, что на отдельном листе может быть написан план, а дальше - развернутое изложение.
Все помнят, как Григорий Мелехов в начале книги дважды за одно утро поил коня, потому что настоящий автор не сразу решил, с кем у Мелехова будет любовь - с соседкой Аксиньей или с невесткой Дарьей, а для романа с Аксиньей понадобилось, чтобы Мелехов ее встретил по дороге на водопой. Настоящий автор сохранил в черновике оба варианта - он-то при публикации убрал бы лишнее, а Шолохов, не разобравшись, вставил оба.
Другое классическое место, которое приводит Бар-Селла:
С этого дня в калмыцкий узелок завязалась между Мелеховыми и Степаном Астаховым злоба. Суждено было Григорию Мелехову развязывать этот узелок два года спустя в Восточной Пруссии, под городом Столыпином.
Столыпин - это город Стаулупенен в Восточной Пруссии, и, возможно, Шолохов не разобрал текст, как во многих других местах. Но это не очень убедительно: может, это такой былинный прием: казаки так называли, и он взял такое название.
Но: Мелехов же воевал не в Восточной Пруссии, а в Галиции! И никто не воевал в Восточной Пруссии после разгрома Самсонова! Опять-таки, автор - настоящий автор - еще не решил, где будет воевать Мелехов, и, более того, не знал, как вообще будут развиваться события. Он бы, конечно, изменил бы это в окончательной версии, а Шолохов не заметил.
Не могу не привести длинную цитату Бар-Селлы про черное солнце, она очень хороша.
«Теперь ему незачем было торопиться. Все было кончено.
В дымной мгле суховея вставало над яром солнце. Лучи его серебрили густую седину на непокрытой голове Григория, скользили по бледному и страшному в своей неподвижности лицу. Словно пробудившись от тяжкого сна, он поднял голову и увидел над собой черное небо и ослепительно сияющий черный диск солнца».
... Конец предпоследней главы «Тихого Дона» (ч. 8, гл. 17) принято относить к наиболее сильным местам романа. Именно поэтому К. Прийма, один из самых преданных исследователей жизни и творчества Шолохова, с волнением спрашивал великого писателя:
– Михаил Александрович, пожалуйста, скажите, как вы нашли образ черного солнца?
Будь Прийма читателем не одного лишь «Тихого Дона», он наверняка сформулировал бы свой вопрос иначе: не как, а где? Потому что уже за два года до выхода романа – в 1926 году – Григорий Ширман, поэт по призванию и врач-гинеколог по профессии, сокрушенно жаловался:
И солнце черное не ново,
И роза черная давно
Впервые сказано, и снова
Поэтами повторено
О как найти эпитет редкий!
Все разобрали мастера.
Остались нам одни объедки
От их пытливого пера.
И действительно, к 1926 году образ «черного солнца» (наряду с блоковской [если не Чарской – «Княжна Джаваха», лет за десять до Блока] «черной розой») мог почитаться достаточно избитым. Одним из первых, еще в 1904 году, воспользовался им Максимилиан Волошин при описании мастерской Одилона Рэдона:
«В мастерской Рэдона висит гравюра Дюрера: Женщина безнадежно и устало опустила голову; шелк платья безнадежно и устало шелестит по каменным плитам. /.../ Сломанные математические инструменты лежат в беспорядке. Серая радуга... звезда со снопом лучей и через небо длинная лента, на которой написано: Melancolia. На высотах познания одиноко и холодно... /.../ В этом мире солнце перестало быть источником света... /.../ Только одно солнце иногда восходит в этом мире – это Черное солнце отчаяния – Le Soleil noir de la Melancolie».
<..>
«Отверженному» обязана своим появлением целая гроздь «черных солнц» в мандельштамовских стихах 1916–1920 годов:
У ворот Ерусалима
Солнце черное взошло...
Я проснулся в колыбели
Черным солнцем осиян.
[1916]
И для матери влюбленной
Солнце черное взойдет...
[1916]
<..>
Но роман выпущен под именем Михаила Шолохова, а последние главы «Тихого Дона» появились и вовсе в начале 1940 года...
Как быть в этом случае? Где искать корни черного солнца?
Ответов по крайней мере два.
Во-первых, Леонид Леонов, чей роман «Скутаревский» печатался в тех же номерах «Нового мира», что и первая книга «Поднятой целины». В шестой главе «Скутаревского» мы можем прочесть следующие стихи:
... женщины наши гаснут,
ботинки наши изношены,
поэты наши расстреляны,
знамена истлели...
Стройтесь, батальоны мертвых,
играй поход, барабанщик...
Здравствуй, черное солнце
полуденной стороны!
Это – 1932 год. Но Шолохов сотрудничал и в других изданиях, например в «Литературной газете». И там тоже ему было не уйти от навязчивого образа.
Виктор Титов, «Баллада». Посвящена памяти семи телефонистов, «сожженных в ревкоме горным стервятником Ибрагимом-Мулла-Исса-Рахман-Датхо в кишлаке Янги-Базар, где стоял пост технической связи». Вот начало этой баллады:
Черное солнце трепещет
Раненою лисицей,
Гуляет Датхо лукавый,
Под ним жеребец лоснится.
Гуляет басмач лукавый,
Славит безглазый ветер...
Стихотворение было опубликовано в «Литературке» к Дню Рабоче-Крестьянской Красной Армии, 23 февраля 1933 года.
Так что возможностей ознакомиться с образом траурного солнца дано было Шолохову предостаточно и в 30-е годы.
А вот его разговор с К. Приймой:
– Михаил Александрович, пожалуйста, скажите, как вы нашли образ черного солнца?»
Вот оно! Вот оно!! Слушайте!
Шолохов, подымив сигаретой, ответил, что в образе черного солнца он не видит ничего особенного... Но, когда он писал эти страницы, он представил себя на месте Григория.
– Поверьте, – сказал Шолохов, – до сих пор помню, что тогда даже у меня потемнело в глазах...
Бедный Михаил Александрович! Ну что вы к нему привязались?! Ну откуда ему знать, как попало в роман это несчастное черное солнце?.. Это же мука мученическая – всю жизнь держать ответ за другого...
Меня в методологии Бар-Селлы больше всего привлекает примат смысла. У книги есть содержание, и именно содержание, убедительнее, чем форма, доказывает правоту Бар-Селлы. И такой подход - редкость!
Помимо Шолохова, у Бар-Селлы есть интереснейшая книга про Бабеля: "Сюжет Бабеля". Там, среди прочего, он демонстрирует, что во всех рассказах, где у Бабеля фигурируют махновцы — это эвфемизм, следует читать "конармейцы". Бабель и не воевал у Махно, и некоторые из названных по имени махновцев появляются в других рассказах в качестве буденновцев.
Его magnum opus "Литературный котлован. Проект «Писатель Шолохов»" посвящен авторству "Тихого Дона". Главный тезис - Шолохову достался детальный черновик некого писателя, и он его опубликовал под своим именем, не вполне вникая, что в черновике могут соседствовать разные версии сюжета, что на отдельном листе может быть написан план, а дальше - развернутое изложение.
Все помнят, как Григорий Мелехов в начале книги дважды за одно утро поил коня, потому что настоящий автор не сразу решил, с кем у Мелехова будет любовь - с соседкой Аксиньей или с невесткой Дарьей, а для романа с Аксиньей понадобилось, чтобы Мелехов ее встретил по дороге на водопой. Настоящий автор сохранил в черновике оба варианта - он-то при публикации убрал бы лишнее, а Шолохов, не разобравшись, вставил оба.
Другое классическое место, которое приводит Бар-Селла:
С этого дня в калмыцкий узелок завязалась между Мелеховыми и Степаном Астаховым злоба. Суждено было Григорию Мелехову развязывать этот узелок два года спустя в Восточной Пруссии, под городом Столыпином.
Столыпин - это город Стаулупенен в Восточной Пруссии, и, возможно, Шолохов не разобрал текст, как во многих других местах. Но это не очень убедительно: может, это такой былинный прием: казаки так называли, и он взял такое название.
Но: Мелехов же воевал не в Восточной Пруссии, а в Галиции! И никто не воевал в Восточной Пруссии после разгрома Самсонова! Опять-таки, автор - настоящий автор - еще не решил, где будет воевать Мелехов, и, более того, не знал, как вообще будут развиваться события. Он бы, конечно, изменил бы это в окончательной версии, а Шолохов не заметил.
Не могу не привести длинную цитату Бар-Селлы про черное солнце, она очень хороша.
«Теперь ему незачем было торопиться. Все было кончено.
В дымной мгле суховея вставало над яром солнце. Лучи его серебрили густую седину на непокрытой голове Григория, скользили по бледному и страшному в своей неподвижности лицу. Словно пробудившись от тяжкого сна, он поднял голову и увидел над собой черное небо и ослепительно сияющий черный диск солнца».
... Конец предпоследней главы «Тихого Дона» (ч. 8, гл. 17) принято относить к наиболее сильным местам романа. Именно поэтому К. Прийма, один из самых преданных исследователей жизни и творчества Шолохова, с волнением спрашивал великого писателя:
– Михаил Александрович, пожалуйста, скажите, как вы нашли образ черного солнца?
Будь Прийма читателем не одного лишь «Тихого Дона», он наверняка сформулировал бы свой вопрос иначе: не как, а где? Потому что уже за два года до выхода романа – в 1926 году – Григорий Ширман, поэт по призванию и врач-гинеколог по профессии, сокрушенно жаловался:
И солнце черное не ново,
И роза черная давно
Впервые сказано, и снова
Поэтами повторено
О как найти эпитет редкий!
Все разобрали мастера.
Остались нам одни объедки
От их пытливого пера.
И действительно, к 1926 году образ «черного солнца» (наряду с блоковской [если не Чарской – «Княжна Джаваха», лет за десять до Блока] «черной розой») мог почитаться достаточно избитым. Одним из первых, еще в 1904 году, воспользовался им Максимилиан Волошин при описании мастерской Одилона Рэдона:
«В мастерской Рэдона висит гравюра Дюрера: Женщина безнадежно и устало опустила голову; шелк платья безнадежно и устало шелестит по каменным плитам. /.../ Сломанные математические инструменты лежат в беспорядке. Серая радуга... звезда со снопом лучей и через небо длинная лента, на которой написано: Melancolia. На высотах познания одиноко и холодно... /.../ В этом мире солнце перестало быть источником света... /.../ Только одно солнце иногда восходит в этом мире – это Черное солнце отчаяния – Le Soleil noir de la Melancolie».
<..>
«Отверженному» обязана своим появлением целая гроздь «черных солнц» в мандельштамовских стихах 1916–1920 годов:
У ворот Ерусалима
Солнце черное взошло...
Я проснулся в колыбели
Черным солнцем осиян.
[1916]
И для матери влюбленной
Солнце черное взойдет...
[1916]
<..>
Но роман выпущен под именем Михаила Шолохова, а последние главы «Тихого Дона» появились и вовсе в начале 1940 года...
Как быть в этом случае? Где искать корни черного солнца?
Ответов по крайней мере два.
Во-первых, Леонид Леонов, чей роман «Скутаревский» печатался в тех же номерах «Нового мира», что и первая книга «Поднятой целины». В шестой главе «Скутаревского» мы можем прочесть следующие стихи:
... женщины наши гаснут,
ботинки наши изношены,
поэты наши расстреляны,
знамена истлели...
Стройтесь, батальоны мертвых,
играй поход, барабанщик...
Здравствуй, черное солнце
полуденной стороны!
Это – 1932 год. Но Шолохов сотрудничал и в других изданиях, например в «Литературной газете». И там тоже ему было не уйти от навязчивого образа.
Виктор Титов, «Баллада». Посвящена памяти семи телефонистов, «сожженных в ревкоме горным стервятником Ибрагимом-Мулла-Исса-Рахман-Датхо в кишлаке Янги-Базар, где стоял пост технической связи». Вот начало этой баллады:
Черное солнце трепещет
Раненою лисицей,
Гуляет Датхо лукавый,
Под ним жеребец лоснится.
Гуляет басмач лукавый,
Славит безглазый ветер...
Стихотворение было опубликовано в «Литературке» к Дню Рабоче-Крестьянской Красной Армии, 23 февраля 1933 года.
Так что возможностей ознакомиться с образом траурного солнца дано было Шолохову предостаточно и в 30-е годы.
А вот его разговор с К. Приймой:
– Михаил Александрович, пожалуйста, скажите, как вы нашли образ черного солнца?»
Вот оно! Вот оно!! Слушайте!
Шолохов, подымив сигаретой, ответил, что в образе черного солнца он не видит ничего особенного... Но, когда он писал эти страницы, он представил себя на месте Григория.
– Поверьте, – сказал Шолохов, – до сих пор помню, что тогда даже у меня потемнело в глазах...
Бедный Михаил Александрович! Ну что вы к нему привязались?! Ну откуда ему знать, как попало в роман это несчастное черное солнце?.. Это же мука мученическая – всю жизнь держать ответ за другого...
Меня в методологии Бар-Селлы больше всего привлекает примат смысла. У книги есть содержание, и именно содержание, убедительнее, чем форма, доказывает правоту Бар-Селлы. И такой подход - редкость!
Помимо Шолохова, у Бар-Селлы есть интереснейшая книга про Бабеля: "Сюжет Бабеля". Там, среди прочего, он демонстрирует, что во всех рассказах, где у Бабеля фигурируют махновцы — это эвфемизм, следует читать "конармейцы". Бабель и не воевал у Махно, и некоторые из названных по имени махновцев появляются в других рассказах в качестве буденновцев.
