К 30-летней годовщине
Aug. 18th, 2021 10:05 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
idelsonВскоре после того, как мой папа вернулся в 1988 г. из командировки в Баку, там произошел сумгаитский погром. После его командировки в 1989 г. в Фергану - погром турок-месхетинцев. Это уже приближалось к хазаке.
В 1991 г. папа, приехавший в Израиль чуть больше полугода назад, проходил hистаклут в Адассе. Ему, профессору с 40-летним медицинским стажем, не надо было сдавать экзамен, но некоторое время надо было поработать под наблюдением (довольно унизительным) важного индюка.
Медицинского туризма из России тогда еще почти не было, но вот объявился-таки один больной, который прошел курс лечения и которого надо было сопровождать в Москву.
Эль-Аль тоже летал в Москву вроде как раз в неделю, и никто из израильтян не хотел застревать в Москве на целую неделю, а папа как раз охотно согласился. Таким образом, полгода прожив в Израиле, он поехал в недельную командировку в Москву.
В Шереметьево, когда он проходил таможню, сопровождаемому больному стало плохо, папа бросился оказывать ему помощь, а когда вернулся к таможенной стойке, сумочки с $300 как не бывало. Таможенники, понятно, ничего не видели. Но ничего страшного, все устроилось.
Когда папа вернулся, в том же самолете прилетела Г., очень симпатичная тетенька из института, где я работал. Она, с еще какими-то двумя коллегами, прилетела на какой-то курс по новшествам молекулярной биологии, также проходившем в Адассе.
Накануне я целый вечер водил ее по Иерусалиму, а наутро в новостях сообщили о перевороте в Москве. На работе я прилип к включенному радио и пытался понять, что же там происходит. Постоянный корреспондент в Москве вообще почему-то находился в Берлине и нес оттуда какую-то чушь.
Я периодически бегал к Г. и ее коллегам и проводил не очень содержательную политинформацию. Они, естественно, были в расстроенных чувствах и не знали, как им быть дальше.
Днем сказали, что по Москве идут танки, а вечером - что какие-то люди строят баррикады у Белого дома. Неожиданно в Москве образовался внештатный корреспондент: молодой парень, выпускник ИСАА, говоривший, хотя и с акцентом, на очень приличном иврите. Не могу вспомнить, как его зовут. Это само по себе было удивительно: я прекрасно знал, что иврит в ИСАА могут учить только КГБ-шники, а парень вроде был вполне "за наших" и вообще производил нормальное впечатление. Зато успел услышать по радио интервью с Меиром Вильнером, который полностью поддержал ГКЧП. Дома у нас уже было русское телевидение, так что я вечером успел насладиться и "Лебединым озером", и трясущимися руками Янаева.
Наутро сказали, что ночью штурма не было и что количество защитников все прибывает. За всю мою тридцатилетнюю жизнь в Израиле только в эти три дня я жалел, что я не в Москве: не в том смысле, что пропущу минуты роковые, а что сейчас там все наши вышли, без меня сил может не хватить.
Дальше вы и сами знаете. К концу курса я уже мог принести Г. и ее коллегам содержательные и радостные новости, преподаватель курса поздравил советских гостей с тем, что попытка переворота благополучно ликвидирована.
На моих коллег-израильтян произвело большое впечатление, что одного из погибших хоронили по еврейскому обряду. Правда, похороны происходили в Шаббат, и специально притащили какого-то реформисткого раввина, который согласился провести как бы еврейскую церемонию. Но нерелигиозные израильтяне все равно были тронуты.
Ну, а потом стали приходить письма - тогда еще писали письма - от друзей-участников событий. Как они ехали на грузовике, размахивали триколором и кричали "Свободная Россия".
В 1991 г. папа, приехавший в Израиль чуть больше полугода назад, проходил hистаклут в Адассе. Ему, профессору с 40-летним медицинским стажем, не надо было сдавать экзамен, но некоторое время надо было поработать под наблюдением (довольно унизительным) важного индюка.
Медицинского туризма из России тогда еще почти не было, но вот объявился-таки один больной, который прошел курс лечения и которого надо было сопровождать в Москву.
Эль-Аль тоже летал в Москву вроде как раз в неделю, и никто из израильтян не хотел застревать в Москве на целую неделю, а папа как раз охотно согласился. Таким образом, полгода прожив в Израиле, он поехал в недельную командировку в Москву.
В Шереметьево, когда он проходил таможню, сопровождаемому больному стало плохо, папа бросился оказывать ему помощь, а когда вернулся к таможенной стойке, сумочки с $300 как не бывало. Таможенники, понятно, ничего не видели. Но ничего страшного, все устроилось.
Когда папа вернулся, в том же самолете прилетела Г., очень симпатичная тетенька из института, где я работал. Она, с еще какими-то двумя коллегами, прилетела на какой-то курс по новшествам молекулярной биологии, также проходившем в Адассе.
Накануне я целый вечер водил ее по Иерусалиму, а наутро в новостях сообщили о перевороте в Москве. На работе я прилип к включенному радио и пытался понять, что же там происходит. Постоянный корреспондент в Москве вообще почему-то находился в Берлине и нес оттуда какую-то чушь.
Я периодически бегал к Г. и ее коллегам и проводил не очень содержательную политинформацию. Они, естественно, были в расстроенных чувствах и не знали, как им быть дальше.
Днем сказали, что по Москве идут танки, а вечером - что какие-то люди строят баррикады у Белого дома. Неожиданно в Москве образовался внештатный корреспондент: молодой парень, выпускник ИСАА, говоривший, хотя и с акцентом, на очень приличном иврите. Не могу вспомнить, как его зовут. Это само по себе было удивительно: я прекрасно знал, что иврит в ИСАА могут учить только КГБ-шники, а парень вроде был вполне "за наших" и вообще производил нормальное впечатление. Зато успел услышать по радио интервью с Меиром Вильнером, который полностью поддержал ГКЧП. Дома у нас уже было русское телевидение, так что я вечером успел насладиться и "Лебединым озером", и трясущимися руками Янаева.
Наутро сказали, что ночью штурма не было и что количество защитников все прибывает. За всю мою тридцатилетнюю жизнь в Израиле только в эти три дня я жалел, что я не в Москве: не в том смысле, что пропущу минуты роковые, а что сейчас там все наши вышли, без меня сил может не хватить.
Дальше вы и сами знаете. К концу курса я уже мог принести Г. и ее коллегам содержательные и радостные новости, преподаватель курса поздравил советских гостей с тем, что попытка переворота благополучно ликвидирована.
На моих коллег-израильтян произвело большое впечатление, что одного из погибших хоронили по еврейскому обряду. Правда, похороны происходили в Шаббат, и специально притащили какого-то реформисткого раввина, который согласился провести как бы еврейскую церемонию. Но нерелигиозные израильтяне все равно были тронуты.
Ну, а потом стали приходить письма - тогда еще писали письма - от друзей-участников событий. Как они ехали на грузовике, размахивали триколором и кричали "Свободная Россия".
