(no subject)
Jun. 5th, 2020 09:08 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
idelsonУзнал, что, оказывается, Уваров в 1831 г. прислал Пушкину свой перевод "Клеветников России" на французский язык. В 1831 г. они еще были в хороших отношениях: Уваров еще не был министром просвещения, еще не сформулировал знаменитую триаду "православие, самодержавие, народность", а Пушкин еще не сочинил злую эпиграмму на любовника Уварова кн. Дондукова-Корсакова:
Говорят, не подобает
Дундуку такая честь;
Почему ж он заседает?
Потому что <жопа> есть.
И не опубликовал злобное "На выздоровление Лукулла" - прозрачную сатиру на Уварова:
Он мнил: «Теперь уж у вельмож
Не стану няньчить ребятишек;
Я сам вельможа буду тож;
В подвалах, благо, есть излишек.
Теперь мне честность — трын-трава!
Жену обсчитывать не буду,
И воровать уже забуду
Казенные дрова!»
В 1831 г. ничего этого еще нет. Уваров заигрывал с Пушкиным. 8 октября 1831 г. он посылает Пушкину свой перевод со следующим письмом:
Инвалид, давно" забывший путь к Парнассу, но восхищенный прекрасными, истинно народными стихами Вашими, попробовал на деле сделать им подражание на французском языке. Он не скрывал от себя всю опасность борьбы с вами, но вами вдохновенный, хотел еще раз, вероятно в последний, завинтить свой Европейский штык. Примите благосклонно сей опыт и сообщите оной В. А. Жуковскому.
Пушкин отвечает на это:
Князь Дундуков доставил мне прекрасные, истинно вдохновенные стихи, которые угодно было Вашей скромности назвать подражанием. Стихи мои послужили Вам простою темою для развития гениальной фантазии. Мне остается от сердца Вас благодарить за внимание мне оказанное, и за силу и полноту мыслей, великодушно мне присвоенных Вами.
Это, конечно, троллинг, как сказали бы сейчас.
Мне стало интересно, что же переиначил Уваров. Я стал искать его французский перевод. После некоторых усилий я наткнулся на статью Щеголева (1931), где он рассказывает почти детективную историю. К академическим изданиям тех времен прилагался французский перевод, но он был точен, и это вызывало сомнения, действительно ли он принадлежит Уварову.
Оказалось, что единственный экземпляр перевода Уварова нашелся в архивах III отделения. Щеголев публикует его. Надо отметить, что стихи там хорошие, и перевод вообще-то довольно точен. "Кичливый лях" превратился в "беспокойного сармата", но не это вызвало реакцию Пушкина.
Главное расхождение вот в этих строчках:
S'il faut que l'un succombe, est-ce à nous de périr?
L'un perdra-t-il son nom, ou l'autre son Empire?
Pour que l'un d'eux triomphe, il faut que l'autre expire
Как переводит сам Щеголев:
Если необходимо, чтобы один пал, нам ли придется погибнуть?
Потеряет ли один имя, или другой свою власть?
Для того, чтобы один из них восторжествовал, нужно чтобы
другой умер.
У Пушкина же:
Кто устоит в неравном споре:
Кичливый лях, иль верный росс?
Славянские ль ручьи сольются в русском море?
Оно ль иссякнет? вот вопрос.
Первые две строчки говорят о данной войне. С точки зрения Пушкина, Польша должна проиграть войну и влиться в Россию, а с точки зрения Уварова - умереть ради торжества России.
Надо отметить, что одновременно с письмом Пушкину Уваров послал перевод и Бенкендорфу, с таким сопровождающим письмом:
Прекрасные стихи Пушкина, озаглавленные «Клеветникам России», породили во мне желание дать им перевод или вернее подражание на французском языке: это единственный способ доставить их по адресу. Не придавая никакой важности этому опыту, я имею честь при сем препроводить его вам, мой дорогой генерал, предоставляя вам судить, заслуживает ли это подражание счастья быть представленным на воззрение его величества. Я не решился предать тиснению эти стихи, не зная, соответствует ли видам нашего кабинета оглашение довольно резкой пьесы; те, кто кричат на улицах Парижа: «смерть русским», не заслуживают особого внимания, это правда, но хотя подлинное произведение и было напечатано, я почел бы лучше впредь до нового повеления оставить перевод в рукописи.
Бенкендорф ответил, что не стоит печатать эти стихи, но что он не возражает против их распространения в частном кругу. Потому и сохранился только экземпляр в III отделении.
Говорят, не подобает
Дундуку такая честь;
Почему ж он заседает?
Потому что <жопа> есть.
И не опубликовал злобное "На выздоровление Лукулла" - прозрачную сатиру на Уварова:
Он мнил: «Теперь уж у вельмож
Не стану няньчить ребятишек;
Я сам вельможа буду тож;
В подвалах, благо, есть излишек.
Теперь мне честность — трын-трава!
Жену обсчитывать не буду,
И воровать уже забуду
Казенные дрова!»
В 1831 г. ничего этого еще нет. Уваров заигрывал с Пушкиным. 8 октября 1831 г. он посылает Пушкину свой перевод со следующим письмом:
Инвалид, давно" забывший путь к Парнассу, но восхищенный прекрасными, истинно народными стихами Вашими, попробовал на деле сделать им подражание на французском языке. Он не скрывал от себя всю опасность борьбы с вами, но вами вдохновенный, хотел еще раз, вероятно в последний, завинтить свой Европейский штык. Примите благосклонно сей опыт и сообщите оной В. А. Жуковскому.
Пушкин отвечает на это:
Князь Дундуков доставил мне прекрасные, истинно вдохновенные стихи, которые угодно было Вашей скромности назвать подражанием. Стихи мои послужили Вам простою темою для развития гениальной фантазии. Мне остается от сердца Вас благодарить за внимание мне оказанное, и за силу и полноту мыслей, великодушно мне присвоенных Вами.
Это, конечно, троллинг, как сказали бы сейчас.
Мне стало интересно, что же переиначил Уваров. Я стал искать его французский перевод. После некоторых усилий я наткнулся на статью Щеголева (1931), где он рассказывает почти детективную историю. К академическим изданиям тех времен прилагался французский перевод, но он был точен, и это вызывало сомнения, действительно ли он принадлежит Уварову.
Оказалось, что единственный экземпляр перевода Уварова нашелся в архивах III отделения. Щеголев публикует его. Надо отметить, что стихи там хорошие, и перевод вообще-то довольно точен. "Кичливый лях" превратился в "беспокойного сармата", но не это вызвало реакцию Пушкина.
Главное расхождение вот в этих строчках:
S'il faut que l'un succombe, est-ce à nous de périr?
L'un perdra-t-il son nom, ou l'autre son Empire?
Pour que l'un d'eux triomphe, il faut que l'autre expire
Как переводит сам Щеголев:
Если необходимо, чтобы один пал, нам ли придется погибнуть?
Потеряет ли один имя, или другой свою власть?
Для того, чтобы один из них восторжествовал, нужно чтобы
другой умер.
У Пушкина же:
Кто устоит в неравном споре:
Кичливый лях, иль верный росс?
Славянские ль ручьи сольются в русском море?
Оно ль иссякнет? вот вопрос.
Первые две строчки говорят о данной войне. С точки зрения Пушкина, Польша должна проиграть войну и влиться в Россию, а с точки зрения Уварова - умереть ради торжества России.
Надо отметить, что одновременно с письмом Пушкину Уваров послал перевод и Бенкендорфу, с таким сопровождающим письмом:
Прекрасные стихи Пушкина, озаглавленные «Клеветникам России», породили во мне желание дать им перевод или вернее подражание на французском языке: это единственный способ доставить их по адресу. Не придавая никакой важности этому опыту, я имею честь при сем препроводить его вам, мой дорогой генерал, предоставляя вам судить, заслуживает ли это подражание счастья быть представленным на воззрение его величества. Я не решился предать тиснению эти стихи, не зная, соответствует ли видам нашего кабинета оглашение довольно резкой пьесы; те, кто кричат на улицах Парижа: «смерть русским», не заслуживают особого внимания, это правда, но хотя подлинное произведение и было напечатано, я почел бы лучше впредь до нового повеления оставить перевод в рукописи.
Бенкендорф ответил, что не стоит печатать эти стихи, но что он не возражает против их распространения в частном кругу. Потому и сохранился только экземпляр в III отделении.
