(no subject)
Oct. 6th, 2013 09:37 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
idelsonИз всех рассуждений о российских событиях 20-летней давности я вынес ощущение, что граждане смешивают совершенно разные вещи.
Есть такое явление, как failed state. Нередко она сопровождается гражданской войной и кровопролитием. Как правило, в такой войне сторон не две, а десятки, и армии каждой из них - крошечные. Все эти армии непрерывно меняют лояльность, поэтому понять, кто за кого, очень трудно.
Армии крошечные, но жестокость бывает покруче, чем в настоящих войнах. Связано это: со всеобщим озверением, с бесконтрольностью, а также с желанием запугать. Как известно, человечество придумало два способа запугать преступника: жестокость наказаний и их неотвратимость. Там, где преступник с большой вероятностью попадется, можно обойтись мягким тюремным заключением; там, где у него большой шанс не попасться, это компенсируется жестокостью наказаний.
До 18 в., пока государства были слабы, как правило, были приняты театральные и жестокие казни. Власти были заинтересованы в том, чтобы как можно больше зрителей могли полюбоваться на эту казнь. Начиная с 18 в., с усилением государств, стало ясно, что чрезмерная жестокость противоречит просвещению, а запугать преступника можно неотвратимостью наказания и непоколебимостью осуществляющей его государственной машины. Ну, а как только государство ослабевает, возвращается жестокость наказаний. Преступниками для каждой из десятков армий становятся при этом все, кроме своих.
Несмотря на жестокость, больше всего жертв в failed state гибнет от failed state, а не от жестокостей. Полагаю, что в Гражданскую войну главной причиной массовых смертей была скученность проживания, в сочетании с недоеданием и отсутствием у большинства граждан смены белья, то есть тиф.
В России 1990-х годов особых жестокостей, слава Богу, не было. (Мне кажется, русскому народу надо этим гордиться, нем более, что на окраинах СССР эти жестокости были). Уменьшение продолжительности жизни, причем избирательно у мужчин, говорит о том, что главная причина демографических эффектов 1990-х годов - это исчезновение госконтроля за продажей, ценами и качеством алкоголя.
То, что хорошо функционирующее государство может, оказывается, довести до кровопролития, сравнимого по порядку величины с failed state - это новшество 20 века. До 20 в. представить себе такое было невозможно. Это совершенно противоположное явление, оно имеет ничего общего с failed state. Оно требует армии мотивированных исполнителей, как правило, получивших школьное образование уже под тотальным контролем государства.
Поэтому вопрос "Отправили ли бы так называемые 'красно-коричневые' всех на Колыму/в Аушвиц?" абсолютно бессмыслен. Для того чтобы отправить на Колыму/в Аушвиц, нужен тотальный контроль над школой и прессой в течение 7-8 лет. Тогда есть шанс, что из выпускников школ можно будет собрать подходящие расстрельные команды. Такого контроля не было и при Брежневе, тем более никто не смог бы его добиться в failed state.
А бояться в 1993 г. надо было не Колымы, а дальнейшей атомизации государства. Соответственно, мятеж не может кончиться удачей: любая сила, какая бы она ни была мерзкая, которая способствует консолидации - делает хорошее дело. А их противники - bad guys.
Есть такое явление, как failed state. Нередко она сопровождается гражданской войной и кровопролитием. Как правило, в такой войне сторон не две, а десятки, и армии каждой из них - крошечные. Все эти армии непрерывно меняют лояльность, поэтому понять, кто за кого, очень трудно.
Армии крошечные, но жестокость бывает покруче, чем в настоящих войнах. Связано это: со всеобщим озверением, с бесконтрольностью, а также с желанием запугать. Как известно, человечество придумало два способа запугать преступника: жестокость наказаний и их неотвратимость. Там, где преступник с большой вероятностью попадется, можно обойтись мягким тюремным заключением; там, где у него большой шанс не попасться, это компенсируется жестокостью наказаний.
До 18 в., пока государства были слабы, как правило, были приняты театральные и жестокие казни. Власти были заинтересованы в том, чтобы как можно больше зрителей могли полюбоваться на эту казнь. Начиная с 18 в., с усилением государств, стало ясно, что чрезмерная жестокость противоречит просвещению, а запугать преступника можно неотвратимостью наказания и непоколебимостью осуществляющей его государственной машины. Ну, а как только государство ослабевает, возвращается жестокость наказаний. Преступниками для каждой из десятков армий становятся при этом все, кроме своих.
Несмотря на жестокость, больше всего жертв в failed state гибнет от failed state, а не от жестокостей. Полагаю, что в Гражданскую войну главной причиной массовых смертей была скученность проживания, в сочетании с недоеданием и отсутствием у большинства граждан смены белья, то есть тиф.
В России 1990-х годов особых жестокостей, слава Богу, не было. (Мне кажется, русскому народу надо этим гордиться, нем более, что на окраинах СССР эти жестокости были). Уменьшение продолжительности жизни, причем избирательно у мужчин, говорит о том, что главная причина демографических эффектов 1990-х годов - это исчезновение госконтроля за продажей, ценами и качеством алкоголя.
То, что хорошо функционирующее государство может, оказывается, довести до кровопролития, сравнимого по порядку величины с failed state - это новшество 20 века. До 20 в. представить себе такое было невозможно. Это совершенно противоположное явление, оно имеет ничего общего с failed state. Оно требует армии мотивированных исполнителей, как правило, получивших школьное образование уже под тотальным контролем государства.
Поэтому вопрос "Отправили ли бы так называемые 'красно-коричневые' всех на Колыму/в Аушвиц?" абсолютно бессмыслен. Для того чтобы отправить на Колыму/в Аушвиц, нужен тотальный контроль над школой и прессой в течение 7-8 лет. Тогда есть шанс, что из выпускников школ можно будет собрать подходящие расстрельные команды. Такого контроля не было и при Брежневе, тем более никто не смог бы его добиться в failed state.
А бояться в 1993 г. надо было не Колымы, а дальнейшей атомизации государства. Соответственно, мятеж не может кончиться удачей: любая сила, какая бы она ни была мерзкая, которая способствует консолидации - делает хорошее дело. А их противники - bad guys.
