...жалеет страшно

[idelson]

Когда Художественный театр был в Америке, один совсем молоденький актер остался сниматься в Голливуде. Остался на три месяца,  а  сидит  уже  больше десяти лет. Он относится к числу тех, которые преуспевают. Дела его  идут  в гору.

В чем же  это  выражается?  Он  получает  пятьсот  долларов  в  неделю. Заключил со своей фирмой семилетний контракт. Не подумайте, что это  большое счастье - семилетний контракт. Суть такого контракта заключается в том,  что актер, подписавший его, действительно  обязан  семь  лет  служить  только  в студии, с которой он связался. Сама же студия  имеет  право  каждые  полгода пересмотреть этот контракт и отказаться от услуг актера. Так что  семилетний он для служащего, а для хозяина он только полугодовой.

Работать  надо  много.  Рано  утром  он  выезжает  на съемку, домой возвращается поздно вечером. Отснялся в одной картине, получил неделю отдыха - и начинает сниматься в другой. Остановки нет. Только успевай менять  грим. Так как он иностранец и говорит по-английски не совсем чисто, то играет тоже иностранцев - мексиканцев, испанцев, итальянцев. Только и  знай,  что  меняй бачки с испанских на итальянские. Так как лицо  у  него  сердитое,  а  глаза черные, то играет  он  преимущественно  негодяев,  бандитов  и  первозданных хамов.

-  Это ж факт! - кричал он нам. -  От  одной  картины  до  другой  такой маленький перерыв, что я почти не  успеваю  ознакомиться  с  ролью.  Честное слово.

Показав нам свой домик (хороший  американский  домик  с  электрическими приборами,  газовым  отоплением  в  полу  и  серебряной  елкой),  автомобиль (хороший американский туринг-кар, с зажигалками и  радио)  и  жену  (хорошая русская жена с серыми глазами), - актер  приступил  к  тому,  что  его,  как видно, больше всего волновало.

- Ну, а как в Союзе?

Получив самый обстоятельный ответ насчет того, как в Союзе,  он  с  еще большим интересом спросил:

- Ну, а как в Москве?

Получив не менее обстоятельный ответ насчет и этого, актер закричал:

- Ну, а в Художественном как? Как в нашем театре?

Мы рассказали и это.

- Мишка Яншин - заслуженный артист республики? - радостно  охал  он.  - Так Мишка же мальчик! Мы же вместе с ним играли роли  без  слов.  А  Хмелев? Неужели играет царя Федора? Чудесно прямо! Хмелев же вместе со мной... Мы же просто дети были в двадцать втором году. Это ж факт, что были  дети!  Ну,  а про Ильинского я все знаю! Знаменитый артист стал,  а  мы  с  ним  вместе  в студии учились. Это ж факт, что учились! С Игорем!

Он никак не мог привыкнуть к мысли, что Яншины и Хмелевы  уже  выросли, превратились в больших актеров. Не  мог  привыкнуть,  потому  что  мерил  по Голливуду.  С  ним  ведь  за  эти  тринадцать  лет  ничего,  собственно,  не произошло. Ну, стал больше денег получать, собственный автомобиль завел,  но известным актером не стал. Только недавно - буквально месяц назад  -  начали хоть фамилию ставить в списке действующих лиц. А раньше и этого не было. Так просто - безымянный кинематографический  гений  с  мексиканскими  бачками  и сверкающими глазами. А ведь очень талантливый актер.

Поздно ночью, провожая нас по затихшим голливудским  улицам,  он  вдруг разъярился и стал все проклинать.

-  Голливуд - это деревня! - кричал он страстным голосом. - Это ж  факт! Дикая деревня! Тут же дышать нечем!

И долго еще на всю Калифорнию слышался густой русский  голос:  Деревня! Уверяю вас, деревня! Это ж факт!

Одноэтажная Америка

Речь идет об Акиме Тамирове. Ильф и Петров писали в 1936 г., а в 1939 Тамиров получил первого  номинирован на Оскара. А в 1943 - еще раз, за роль Пабло в "По ком звонит колокол".

Он упоминается еще в одной классической книге - в рассказе Сэллинджера "Uncle Wiggly in Connecticut"::

" …Oh, listen! You know who I saw last week? On the main floor of Lord & Taylor's"?

"Mm-hm," said Eloise, adjusting a pillow under her head. "Akim Tamiroff."

"Who?" said Mary Jane. "Who's he?"

"Akim Tamiroff. He's in the movies. He always says, `You make beeg joke--hah?' I love him."