(no subject)

[idelson]

Для того ли разночинцы…

 В прошлом посте я упомянул повесть Трифонова "Предварительные итоги". Не знаю, читают ли ее теперь, и многие ли из тех, кто читают мои опусы, ее помнят. Написанная в 1970 г., эта, на мой вкус, лучшая, книга хорошего писателя говорит о том же явлении, которое Солженицын через несколько лет назвал образованщиной. Это очень злой портрет, можно сказать - памфлет. 

В книге сосуществуют: обыкновенные люди - семья лирического героя - пораженные новой гнилью, - и человек необыкновенный, как бы центр кристаллизации этой гнили: репетитор Гартвиг. При счастливом прочтении я заметил, что и структура, и описание необыкновенного человека, - напомнили мне что-то хорошо знакомое из школьной программы. "Что делать" - конечно! там та же структура. Отдельно изображены "обычные" новые люди, а отдельно - "необыкновенный" Рахметов. Ниже в таблице я сопоставил описание Гартвига и описание Рахметова. 

Гартвиг - человек особый.	Таких людей, как Рахметов, мало: я встретил до сих пор только восемь образцов этой породы
Своей короткой стрижкой и черной бородкой смахивает на француза. (Говорит, что мать гречанка, а отец из обрусевших немцев.)	Рахметов был из фамилии, известной с XIII века, то есть одной из древнейших не только у нас, а и в целой Европе. В числе татарских темников, корпусных начальников, перерезанных в Твери вместе с их войском, по словам летописей, будто бы за намерение обратить народ в магометанство (намерение, которого они, наверное, и не имели), а по самому делу, просто за угнетение, находился Рахмет.
И при всем фанфаронстве - интеллигентнейший господин. Знает четыре языка, читает латинских авторов в подлиннике. Занимается он ранним средневековьем, историей религии. Фома Аквинский, Дунс Скот и так далее.	…за два года до той поры, как сидел он в кабинете Кирсанова за толкованием Ньютона на "Апокалипсис", возвратился в Петербург…
…это здоровяк, каких мало. Ему тридцать семь лет, он смугл, жилист, на лыжах бегает, как эскимос, а на велосипеде гоняет по шоссе - его любимое занятие,- как истинный гонщик.	Стал очень усердно заниматься гимнастикою; это хорошо, но ведь гимнастика только совершенствует материал, надо запасаться материалом, и вот на время, вдвое большее занятий гимнастикою, на несколько часов в день, он становится чернорабочим по работам, требующим силы…
Он мог неожиданно уйти из института (взять академический отпуск), уехать в Одессу, поступить матросом на торговый корабль и на долгое время исчезнуть из жизни своих друзей и близких. <..>… он два месяца бродил по Украине, работал где косарем, где сборщиком яблок, дорожным рабочим. <..> Зимою он вдруг явился к нам в телогрейке, валенках и сказал, что уезжает на месяц в Калининскую область: завербовался в артель лесорубов. Говорят, интересный народ эти лесорубы. Пощупать их психологию.	…потом скитался по России разными манерами: и сухим путем, и водою, и тем и другою по обыкновенному и по необыкновенному, - например, и пешком, и на расшивах, и на косных лодках, имел много приключений, которые все сам устраивал себе <..> Через год после начала этих занятий он отправился в свое странствование и тут имел еще больше удобства заниматься развитием физической силы: был пахарем, плотником, перевозчиком и работником всяких здоровых промыслов; раз даже прошел бурлаком всю Волгу, от Дубовки до Рыбинска.
…меня вдруг ударило: господи, да ведь он меня изучает! Он же на меня досье заводит! Нет, не в вульгарном смысле, а именно - в научном, для каких-то своих специальных работ и целей.<..> <Он> сказал, что он расспрашивает меня, как доктор - пациента. Не рассказать ли, каков у меня стул? И как я исполняю супружеские обязанности? Он серьезно сказал: это было бы интересно! Затем заметил, что действительно в разговорах с людьми старается получать как можно больше информации. Ничего другого не остается. Ведь наши обыкновенные беседы, сказал он, не выходят за рамки пустой болтовни, передачи слухов, анекдотов и перемывания косточек общих знакомых. Вместо обмена мыслями мы обмениваемся слухами.	…постоянно соблюдая то же правило, как в чтении: не тратить времени над второстепенными делами и с второстепенными людьми, заниматься только капитальными, от которых уже и без него изменяются второстепенные дела и руководимые люди. Например, вне своего круга, он знакомился только с людьми, имеющими влияние на других. Кто не был авторитетом для нескольких других людей, тот никакими способами не мог даже войти в разговор с ним. Он говорил: "Вы меня извините, мне некогда", и отходил.
…он был дважды женат на ярких женщинах, на кинозвезде и на цыганке из театра "Роман", танцовщице, но разошелся с обеими и сейчас живет с некоей Эсфирью, врачихой, страшненькой, но очень доброй, она разрешает ему все его чудеса. Мне он сказал: "Красивые женщины меня уж не волнуют. Этот этап я, слава богу, прошел". Не знаю, что тут было: бравада или неуклюжее заверение в том, чтобы я не беспокоился. Я, разумеется, принял последнее, почувствовал себя задетым и сказал грубо: "Но вы-то красивых женщин когда-нибудь волновали?" - "Мно-гаж-ды!" Вот такой фанфарон.	Дама была вдова лет 19, женщина не бедная и вообще совершенно независимого положения, умная, порядочная женщина. Огненные речи Рахметова, конечно, не о любви, очаровали ее: "я во сне вижу его окруженного сияньем", - говорила она Кирсанову. Он также полюбил ее. Она, по платью и по всему, считала его человеком, не имеющим совершенно ничего,   потому   первая призналась и предложила ему венчаться, когда он, на 11 день, встал и сказал, что может ехать домой. "Я был с вами откровеннее, чем с другими; вы видите, что такие люди, как я, не имеют права связывать чью-нибудь судьбу с своею". - "Да, это правда, - сказала она, - вы не можете жениться. Но пока вам придется бросить меня, до тех пор любите меня". - "Нет, и этого я не могу принять, - сказал он, - я должен подавить в себе любовь: любовь к вам связывала бы мне руки, они и так нескоро развяжутся у меня, - уж связаны. Но развяжу. Я не должен любить".

 Трифонов, как известно, происходит из семьи революционеров: и репрессированные родители, и воспитавшая его бабушка - старые большевики. Сегодня нам трудно это представить, но, конечно, он воспитан в почтительном отношении к роману и героям Чернышевского. Через немного лет после "Предварительных итогов" он напишет роман о Желябове. 

В острой публицистической статье 1976 г. «Нечаев, Верховенский и другие...» Трифонов противопоставляет "хороших" народовольцев - "плохим" современным террористам - группе Баадера-Майнгоф, в его глазах, преемникам Нечаева. 

В 1976 году в Мюнхене в разгар судорожных споров о группе Баадера- Майнхоф автору этих строк был задан вопрос: чем отличаются русские террористы прошлого века от террористов теперь? Автор ответил: «тем, что не убивали невинных людей». Тут очень существенное различие. Отношение к смерти - своей и чужой - есть вопрос кардинальный и планетарный. В нем судьбы планеты. Террористы прошлого века (за исключением Нечаева, но он предтеча) убивали только врагов, представителей самодержавной власти, а возможность гибели людей сторонних приводила их в ужас и заставляла порой откладывать покушения. Террористы теперь не останавливаются ни перед чем: взрывают самолеты, поезда, аэропорты, универмаги, народное гулянье и площади... И это нечаевщина в чистом виде. Это то самое, к чему призывал Нечаев и в чем признавался мелкий бесенок Лямшин из романа Достоевского: «...всех обескуражить и изо всего сделать кашу, и расшатавшееся таким образом общество, болезненное и раскисшее, циническое и неверующее, вдруг взять в свои руки, подняв знамя бунта». 

Таким образом, в устах Трифонова, пародийная параллель между Гартвигом и Рахметовым действительно должна показать, что новое явление образованщины имеет направление, противоположное традициям интеллигенции.