(no subject)
Nov. 28th, 2025 11:30 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
idelsonЗнаете статью Писарева "Подвиги европейских авторитетов" (1865)? Там он описывает, как мейнстримовская наука в лице Парижской академии наук и лично Луи Пастера своим авторитетом давит научного диссидента Феликса Пуше, который настаивает на самозарождении бактерий. Симпатии Писарева, конечно, на стороне Пуше.
[Пастер] начал свою лекцию с того, что обвинил этерогенистов в материализме и в атеизме. «Какое торжество, милостивые государи, — сказал он, — какое торжество для материализма, если бы он мог утверждать, что материя действительно организуется и оживляется сама собою; материя, которая уже заключает в себе все известные силы… Ах! если бы мы еще могли придать ей ту силу, которая называется жизнью, если бы могли придать ей такую жизнь, которая видоизменялась бы в своих проявлениях вместе с условиями наших опытов, то, естественным образом, мы должны были бы прийти к обоготворению этой самой материи. К чему тогда допускать первобытное творение, перед тайною которого мы поневоле должны преклоняться? К чему тогда идея Бога-создателя?» Доказавши добродушным парижанам посредством таких восклицательных и вопросительных тирад, что Пуше и его союзники — великие грешники, праведный Пастер начала доказывать такими же солидными аргументами, что Пуше и его союзники — плохие экспериментаторы, дилетанты в науке и ограниченные люди, неспособные построить ни одного правильного силлогизма.
<..>
Кто в XVII столетии отвергал дифференциальное исчисление, созданное Лейбницем? — Парижская академия наук. — Кто в это же самое время отвергал законы тяготения, открытые Ньютоном? — Лейбниц. — Кто в XVIII столетии отвергал существование аэролитов, то есть камней, падающих на землю из небесного пространства? — Парижская академия наук. — Кто смеялся над громоотводом Франклина? — Лондонское Королевское Общество. — Кто относился с презрением к электрическому телеграфу? — Парижская академия наук. — Кто осмеял Пейссонеля за его наблюдения над животными свойствами полипов? — Опять-таки парижская академия наук. — Та же самая академия в 1783 году не обратила никакого внимания на опыты маркиза Жуффруа, построившего в Лионе первый пароход; и та же академия, двадцать лет спустя, выпроводила из Франции как пустого прожектёра вторичного изобретателя пароходства, Фультона. — Когда мы видим, таким образом, что величайшие авторитеты умственного мира впадают иногда в самые грубые ошибки, когда мы видим кроме того, что очень многие из этих авторитетов смотрят на свои знания, идеи и исследования как на стадо дойных коров, которые доставляют им молоко и масло, то есть деньги, чины и ордена, и к которым вследствие этого не следует ни под каким видом подпускать посторонних людей, когда мы видим, наконец, что академии, зараженные кумовством, непотизмом и предрассудками, превращаются в замкнутые касты жрецов, — тогда мы начинаем понимать, до какой степени нелепо и непозволительно было бы с нашей стороны ссылаться на авторитеты в тех делах, в которых заинтересовано наше собственное, личное или общественное благосостояние. — Познакомившись из этой небольшой статьи с некоторыми подвигами и закулисными тайнами европейских авторитетов, читатель оценит по достоинству то наивное подобострастие, с которым публицист «Московских ведомостей», не способный работать силами собственного ума, предает в руки европейских авторитетов, генерала Морена и господина Шмидта, вопрос о нашем народном образовании. Есть основание думать, что этот последний вопрос решен авторитетами так же добросовестно и беспристрастно, как решено ими дело французских этерогенистов.
[Пастер] начал свою лекцию с того, что обвинил этерогенистов в материализме и в атеизме. «Какое торжество, милостивые государи, — сказал он, — какое торжество для материализма, если бы он мог утверждать, что материя действительно организуется и оживляется сама собою; материя, которая уже заключает в себе все известные силы… Ах! если бы мы еще могли придать ей ту силу, которая называется жизнью, если бы могли придать ей такую жизнь, которая видоизменялась бы в своих проявлениях вместе с условиями наших опытов, то, естественным образом, мы должны были бы прийти к обоготворению этой самой материи. К чему тогда допускать первобытное творение, перед тайною которого мы поневоле должны преклоняться? К чему тогда идея Бога-создателя?» Доказавши добродушным парижанам посредством таких восклицательных и вопросительных тирад, что Пуше и его союзники — великие грешники, праведный Пастер начала доказывать такими же солидными аргументами, что Пуше и его союзники — плохие экспериментаторы, дилетанты в науке и ограниченные люди, неспособные построить ни одного правильного силлогизма.
<..>
Кто в XVII столетии отвергал дифференциальное исчисление, созданное Лейбницем? — Парижская академия наук. — Кто в это же самое время отвергал законы тяготения, открытые Ньютоном? — Лейбниц. — Кто в XVIII столетии отвергал существование аэролитов, то есть камней, падающих на землю из небесного пространства? — Парижская академия наук. — Кто смеялся над громоотводом Франклина? — Лондонское Королевское Общество. — Кто относился с презрением к электрическому телеграфу? — Парижская академия наук. — Кто осмеял Пейссонеля за его наблюдения над животными свойствами полипов? — Опять-таки парижская академия наук. — Та же самая академия в 1783 году не обратила никакого внимания на опыты маркиза Жуффруа, построившего в Лионе первый пароход; и та же академия, двадцать лет спустя, выпроводила из Франции как пустого прожектёра вторичного изобретателя пароходства, Фультона. — Когда мы видим, таким образом, что величайшие авторитеты умственного мира впадают иногда в самые грубые ошибки, когда мы видим кроме того, что очень многие из этих авторитетов смотрят на свои знания, идеи и исследования как на стадо дойных коров, которые доставляют им молоко и масло, то есть деньги, чины и ордена, и к которым вследствие этого не следует ни под каким видом подпускать посторонних людей, когда мы видим, наконец, что академии, зараженные кумовством, непотизмом и предрассудками, превращаются в замкнутые касты жрецов, — тогда мы начинаем понимать, до какой степени нелепо и непозволительно было бы с нашей стороны ссылаться на авторитеты в тех делах, в которых заинтересовано наше собственное, личное или общественное благосостояние. — Познакомившись из этой небольшой статьи с некоторыми подвигами и закулисными тайнами европейских авторитетов, читатель оценит по достоинству то наивное подобострастие, с которым публицист «Московских ведомостей», не способный работать силами собственного ума, предает в руки европейских авторитетов, генерала Морена и господина Шмидта, вопрос о нашем народном образовании. Есть основание думать, что этот последний вопрос решен авторитетами так же добросовестно и беспристрастно, как решено ими дело французских этерогенистов.
