(no subject)

[idelson]

 - Профессия?

      - Поэт,  - почему-то неохотно признался Иван.

     Пришедший огорчился.

      - Ох, как мне не везет!  - воскликнул он, но тут же спохватился, извинился и спросил:  - А как ваша фамилия?

      - Бездомный.

      - Эх, эх...  - сказал гость, морщась.

      - А вам, что же, мои стихи не нравятся?  - с любопытством спросил Иван.

      - Ужасно не нравятся.

      - А вы какие читали?

      - Никаких я ваших стихов не читал!  - нервно воскликнул посетитель.

      - А как же вы говорите?

      - Ну, что ж тут такого,  - ответил гость,  - как будто я других не читал? Впрочем... разве что чудо? Хорошо, я готов принять на веру. Хороши ваши стихи, скажите сами?

      - Чудовищны!  - вдруг смело и откровенно произнес Иван.

 

Хорошо. Про майора Людена я написал. А кто же такой Николай Панов, чье волшебное перо подвигло меня на этот поиск?

 

 

Оказывается, человек известный. В молодости он был поэтом и принадлежал к группе конструктивистов под именем Дир Туманный. Как пишет о нем литературная энциклопедия 1937 года:

 

Туманный Дир

[1903—] — псевдоним Николая Николаевича Панова. Поэт и прозаик. Род. в семье податного инспектора. Окончил Московский институт журналистики. Печатается с 1918—1919. Входил в группу конструктивистов. В первой книге стихов "Московская Америка" [1924] Т. стремился показать образы новых людей ("Агитатор", "Председатель завкома", "Красноармеец службы ВОХР" и др.). Но четкое представление о движущих силах революции у поэта отсутствовало. Он то провозглашал, что "жизнь нелепа и мир нелеп", то восторженно утверждал, что пролетариат наперекор блокаде и голоду поставит "мировой рекорд коммунистической победы". Идеологическая расплывчатость стихов Т. сочеталась здесь с художественной незрелостью. Книга носит следы некритического усвоения поэзии символистов и футуристов.

 

В 1924 Т. выступил под знаком конструктивизма. Поэма "Человек в зеленом шарфе", посвященная революционной борьбе зарубежного пролетариата, по заявлению автора, имеет целью "оживление стиха прозой". Автор стремился к построению фабульной поэзии по принципу романа приключений и ставил перед собой задачу осуществления незаметного перехода из одного стихотворного размера в другой в зависимости от изменения содержания. Т. удалось избежать, основного порока конструктивизма — культа асоциального техницизма. Конечную цель, революционной борьбы отчетливо представляют его герои, сражающиеся как на фронтах гражданской войны, так и на фронте строительства ("Пять фронтовиков", "Сны Михаила Сизова" и др.). Проза Т. очень разнообразна, по тематике. Он изображает подпольную работу русских большевиков ("Тайна старого дома"), деятельность иностранных компартий, крепнущих в борьбе с империалистической реакцией, рост революционного сознания в Америке, Китае ("Дети черного дракона" и др.), разоблачает происки классового врага на советских предприятиях ("Черное золото"). В стихах (начиная со 2-й книги) Т. стремится к многообразию стихотворных форм (рондо, баллада, сонет, она). С течением времени Т. остановился на форме "стихотворной новеллы", как наиболее отвечающей задаче максимальной сюжетной насыщенности стихотворения.

 

В последних произведениях Т. обращается к теме борьбы международного пролетариата против реакции (поэма "Командир танка", "Взятие Трои"—1937 и пр.).

 

Он пишет также ряд стихов об укреплении мощи Советского Союза ("Друзья"), о строительстве "будущей Москвы" ("В будущей Москве", "Путешествие в Москву", 1934—1937 гг.) и т. д. Фабульная поэзия Т. носит рационалистический оттенок, она лишена чисто лирических описаний, а порою схематична.

 

См. ссылку.

 

О конструктивистах см. тут.

 

А вот тут несколько ранних стихотворений Дира Туманного о Гражданской войне.

 

Вот как злобно упоминает Дира Туманного Марина Цветаева ("Мои службы"):

 

7-го июля 1919 г.

 

Вчера читала во “Дворце Искусств” (Поварская, 52, д<ом> Соллогуба, моя бывшая служба) — “Фортуну”. Меня встретили хорошо, из всех читавших — одну — рукоплесканиями. (Оценка не меня, а публики.)

 

Читали, кроме меня: Луначарский — из швейцарского поэта Карла Мюллера, переводы; некий Дир Туманный — свое собственное, т. е. Маяковского, — много Диров Туманных и сплошь Маяковский!

 

И, наконец, длинное упоминание о Николае Панове из воспоминаний Кира Булычева:

 

Зато именно в то лето я увидел настоящего писателя и влюбился в процесс

писательской работы.

 

Писатель жил на соседней даче, я дружил с его сыном. Писателя звали Николай Панов. Он написал книгу "Боцман с "Тумана" о Северном флоте, где он был во время войны. Сын писателя под страшным секретом принес мне плоды папиной сомнительной молодости. Оказывается, писатель Панов в двадцатые годы был левым поэтом Диром Туманным и даже входил в какие-то объединения, но для меня самое главное заключалось в выпусках - тонкие выпуски (потом я увидел такие же - шагиняновского "Месс-Менд") романа приключении с продолжением.      

 

Это было чудо!

 

Выпуски назывались "Дети Желтого дракона", и речь в них шла о невероятных приключениях на фоне борьбы китайских триад. Совершенно не помню содержания повести Дира Туманного, но когда сам Панов шел с   нами, мальчишками, гулять в лес, он был очень обыкновенным, мирным и даже скучноватым человеком, забывшим о детях Желтого дракона.   Иногда   он останавливался, присаживался на пень, доставал записную книжку и заносил в нее мысли. Сын Панова спокойно уходил вперед, совершенно не понимая того, что Бог дал ему в папы настоящего писателя, а он относится к нему, как к обыкновенному человеку.      

 

Я до сих пор не отказываюсь от мечты завести записную книжку.

 

Определенная мистика ситуации заключалась в том, что Дир Туманный в 1925 году опубликовал самый настоящий фантастический роман   "Всадники ветра" - о межпланетном путешествии.      

 

То есть я гулял по лесу и собирал опята не просто с писателем, а самым

настоящим фантастом!

 

Более того, у него был псевдоним - имя из трех букв. ДИР!

 

Знал ли я, что через двадцать лет выберу имя КИР?

 

Наконец, совсем уж недавно, разбирая в Екатеринбурге   библиотеку замечательного библиографа Виталия Бугрова, я натолкнулся на книжечку - приложение к "Огоньку" за 1937 год. 

 

Называлась она так: "Стихи и новеллы" Николая Панова.

 

И лицо на обложке было знакомое, в очках. Только молодое.

 

Сами понимаете, что можно ждать от посредственного поэта в 1937 году! Но среди опусов, посвященных будущей войне и товарищу Сталину, есть стихотворение (видно, его и именовали новеллой составители книжечки) "В будущей Москве".      

 

Это оптимистическая, социалистическая, утопическая фантастика. Но ближнего прицела... Не сбывшегося. Сбившегося:

Как Эльбрус

Из мрамора, стали и света      

Как будто взметнувшийся белый костер,      

Московская гордость - Дворец Советов      

Над зданьями руку вождя простер.      

 

Хочется привести и еще одну краткую цитату: 

 

Вчера на заводе мне в премию дали

Для телевиденья аппарат.      

Я долго об этой конструкции грезил...

 

Кир Булычев. Как стать фантастом

 

В какой-то момент я нашел в Интернете раритет - остросюжетную поэму Дира Туманного "Человек в зеленом шарфе" (1924). Но, когда я назавтра залез на тот же сайт - его уже не существовало. Я, впрочем, не растерялся - переключил на Work offline и залез в History. И теперь поэма лежит у меня в компьютере. Я не привожу ее здесь только по одной причине - ее выдающейся бездарности.

 

Сюжет там такой - трудящиеся в Америке (видимо, в Нью Йорке) должны поднять восстание. Возглавить его должен представитель Коминтерна в зеленом шарфе. Джима послали встретить его на вокзале. Но Джим по дороге зашел в кабак, и там фашисты (!) его подпоили, захватили коминтерновца, а на его место поставили своего провокатора. Провокатор прибывает на заседание и приказывает отложить восстание. Но настоящему коминтерновцу удается вырваться из цепких лап фашистов. Он появляется в последний момент:

 

Миг, и заряженный стержень

В каждой ладони поник.

Крик изумленья не сдержан —

— «Черт? Привиденье? Двойник?

Кто же из вас настоящий,

Перерядившийся кто?

Этот — у двери стоящий,

Этот — вскочивший на стол?»

Ждали сурово и строго,

Гнет ожиданья морил.

И человек у порога

Медленно заговорил:

— Сжалась когтистая лапа,

Плотно захлопнулся клапан,

Ружья как иглы ежа!

Я разворочал замок сам,

В грохоте выстрелов жегся,

Через мучительство бокса

Перешагнул и бежал!

Я пробегал как жираффа,

Я пробирался как мышь

По проводам телеграфа,

По оконечностям крыш!

 

Тьма надвигаясь хватала,

В улицах был как в лесу,

Но пролетарским кварталам

Добрые вести несу!

Век голодовок и каторг

Кончился. Больше не жить им,

Капиталистам! И вот:

Этот суб’ект провокатор.

Обезоружьте, свяжите

И охраняйте его!

Горе ищейкам и гончим!

Страх и сомнения прочь!

Мы начинаем и кончим

В эту, грядущую, ночь!