![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
idelsonЯ уже много лет назад помещал перевод отрывка из заметки в Le Petit Parisien от 27 мая 1926 г., так сказать, voх французского populi об убийстве Петлюры. Но сейчас решил перевести всю заметку целиком, потому что меня заинтересовало другое - про симпатичного авантюриста.
Симпатичный Самуэль Шварцбар, уроженец Смоленска [в действительности – Измаила] – как большинство парижан – убил на улице Расина – в Париже, а не в Смоленске – «генерала» Петлюру. Есть в этом деле что-то необычное. Это то, что Шварцбар, собираясь убить Петлюру, действительно убил Петлюру. Это то, что, собираясь убить Петлюру, Шварцбар не убил, из-за небольшой ошибки, прохожего по имени Дюпон или Дюран – помните эти простые старые имена, которые когда-то носили парижане - не уроженцы Смоленска. Если бы рука немного дрогнула при выстреле, или если бы произошла досадная ошибка - это бы случилось. На улице подобрали бы "несчастную жертву", конечно, не знавшую, кто такой Петлюра, но без сомнения подписавшуюся, как и все, на русские займы.
Париж превратился в Долину Клерков [традиционное место дуэлей в Париже] пяти частей света. Политические убийства в наше время должны происходить в Париже. Это модно.
В ожидании - в ожидании следующего убийства - я думаю об мертвом Петлюре.
Я видел его в начале 1919 г. в Одессе. Он носил чудовищную униформу, сапоги, очень похожие на семимильные, и кортик на поясе. Казалось, что он защищает Украину от большевиков. Но симпатичный авантюрист, который называл себя единственным генеральным консулом Франции, и который неожиданно обнаружил, что ему надлежит представлять (и защищать) в Одессе интересы союзников, уверял меня, что Петлюра опаснее большевиков. Никто ничего не понимал. На одной улице большевики стреляли в людей, на другой - петлюровцы шли в пулеметную атаку. Там был русский балет, двадцатиградусный мороз, тиф, резня, голод - и свадьба.
Нет. Мы ничего не понимали... Никто ничего не поймет ни в жизни, ни в смерти бедного "генерала" Петлюры.
Симпатичный авантюрист - это консул Эмиль Энно (Henno), знакомый нам из булгаковской "Белой гвардии".
Неизвестное таинственное имя — консул Энно.
<..>
«По сообщению нашего корреспондента, в Одессе ведутся переговоры о высадке двух дивизий черных колониальных войск. Консул Энно не допускает мысли, чтобы Петлюра...»
Вот как описывает роль консула Энно Шкловский:
Воля союзников олицетворялась в Киеве именем консула, сидящего, кажется, в Одессе, фамилия его была Энно.
Энно не хотел, чтобы в политическом положении Украины происходили перемены.
<..>
На Украине были следующие силы: в Киеве Скоропадский, поддерживаемый офицерскими отрядами, офицеры сами не знали, для чего они его поддерживали, но так велел Энно.
Эренбург упоминает Энно в "Люди, годы, жизнь":
Гетманом [Скоропадского] сделали немцы — естественно, что он им объяснялся в любви, но во Франции союзники начали большое контрнаступление, и Скоропадский послал своего человека в Одессу, где сидел представитель союзников, французский консул мосье Энно.
<..>
Эсеры и кадеты, заседавшие в городской думе, хотели было объявить, что берут в свои руки власть как демократические избранники населения; но из Одессы приехал эмиссар от мосье Энно и объявил, что союзники приказывают «демократическим силам Киева» поддерживать гетмана Скоропадского.
<..>
Были, разумеется, непримиримые; они считали, что через месяц Городской сад снова станет Купеческим и начнет выходить в свет дорогой им «Киевлянин». Ведь мосье Энно обещал, что союзники высадятся в Одессе, в Севастополе, в Новороссийске и первым делом освободят от большевиков «мать городов русских»...
<..>
Не знаю, что стало с мосье Энно, он был маленьким человеком, историки им не занимаются. Но часто, откладывая газету с сообщениями о событиях — в Гватемале или в Конго, в Иране или в Ираке,— я вспоминаю 1919 год, истерзанный Киев и тень таинственного мосье Энно.
Таким образом, по всем описаниям, консул Энно - важная и даже таинственная фигура, которая, будучи "маленьким человеком", служит кукловодом в бурях Гражданской войны в Украине.
Есть еще важное описание Шульгина, к которому мы вернемся несколько позже.
Эмиль Энно родился в 1889 г. В 1914 г. он был призван в армию. Воевал, судя по всему, на салоникском фронте, так что его рассказы Шульгину, как он водил танк и разрушал танком, видимо, не соответствуют истине. К 1918 г. он уже был уже капитаном при штабе все той же французской армии в Румынии и, видимо, имел отношение к разведке.
16 февраля (1 марта) 1918 г. в Киев вошли немцы. Шульгин, редактор газеты "Киевлянин", решил, что он не может продолжать выпускать патриотическую газету, находять под немецкой оккупацией. Но напоследок он решил выпустить прощальный номер. Удивительным образом, немецкая администрация после долгих колебаний этот номер разрешила. Вот как Шульгин пересказывает эту историю в мемуарах:
Передовая статья начиналась так:
«Закрывая газету, которая свыше пятидесяти лет обслуживала край, газету «Киевлянин», мы должны сказать пришедшим в наш город немцам: «Вы — наши враги». Но прежде чем продолжать, мы должны поблагодарить немцев за то, что они очистили авгиевы конюшни киевского вокзала. Там толстым слоем лежал пласт из выплюнутых семечек и грязи. Теперь чисто. Упоминаем об этом потому, что чувствуем и понимаем: в существующем хаосе немцы — элемент опрятности и порядка.
Но идет война. Война продолжается. Мы дали наше слово французам и англичанам, и мы будем его держать. И потому-то мы — ваши враги. Враги — до заключения мира».
В заключение я хочу сказать, что честные враги лучше, чем бесчестные друзья.
В наше время можно найти газету в Интернете, в мемуарах 1973 г. он пересказывает близко к тексту, но не совсем точно в деталях, что не удивительно.
Шульгин рассказывает, как вскоре после публикации статьи некий бельгиец привел к нему одного человека.
— Я привел к вам одного француза. Он живет здесь тайно. Он просит, чтобы вы его приняли.
Вошел человек среднего роста, слегка рыжеватый. Как я потом узнал, он был эльзасец. На французском фронте он командовал большим танком, которым шутя давил дома. Французское командование, заметив в нем и другие способности, послало его в Киев для тайной разведки. Он жил тут в некой семье, где некая дама, прекрасно говорившая по-французски, не говоря о русском… Она переводила ему все интересное, в том числе и статью «Киевлянина», произведшую впечатление разорвавшейся бомбы. И тогда француз<..> — его имя было Эмиль Энно, — захотел побывать у меня.
Мой скромный домик имел тонкие стенки. Я попросил Энно не кричать так громко, потому что на улице будет слышно. С исключительным темпераментом он кричал:
— Этого Франция не забудет! Этого Франция не смеет забыть!
Когда он немного успокоился, он объяснил, что он должен бежать, так как его присутствие в Киеве с прибытием немцев становится невозможным. Под вымышленным именем он уезжает в Румынию к графу Сент-Олеру. Ему поручено из Румынии следить за событиями в России. Энно говорил:
— Несомненно, ваша статья будет дословно по телеграфу передана в Париж. И тогда произойдут совершенно исключительной важности события.
<..>
… Эмиль Энно <..> отправился в Румынию. Здесь, в Киеве, он оставил свою сотрудницу, русскую, точнее сказать, крещеную еврейку, до тринадцати лет не знавшую, что она еврейка. Эта дама вышла замуж впоследствии за Энно. Он, Энно, думал, что она еврейка в каком-то отдаленном поколении. Но я, хорошо знавший это дело, утверждаю, что ни одна русская не была такой русской патриоткой, как супруга Эмиля Энно. Особенно она ненавидела украинцев (украинствующих), утверждая, что они продают не только Францию, но и Россию. В темпераменте она не уступала своему будущему мужу, но до конца я узнал ее позже, в Одессе.
Энно вскоре покинул Киев, и 24 апреля 1918 г. его назначили "управляющим делами вице-консульства в Киеве". Не очень понятно, что это означало: никакого французского вице-консульства в оккупированном немцами Киеве не было и быть не могло
.
Дальше события развивались таким образом. 29 ноября в Одессе высадились небольшие подразделения сербов и поляков, а 7-10 декабря 1918 г. - французы. Видимо, одновременно с ними прибыл Энно. В Одессе он назвал себя французским консулом (при живом французском консуле Вотье), и сразу поставил себя как важный и уполномоченный представитель Антанты в Украине.
С другой стороны, 12 декабря в Одессу вошли войска Петлюры. Энне поселился в гостинице недалеко от порта и потребовал, чтобы район порта остался под властью союзников. Петлюровские власти согласились. За несколько дней немногочисленные силы Добровольческой армии под прикрытием французов смогли организоваться и вытеснить петлюровцев из города. 18 декабря французу потребовали, чтобы петлюровцы отошли за пределы 40 км зоны вокруг города.
Опять цитируем Шульгина:
...по приглашению консула Энно у него в номере состоялось совещание. Были приглашены все эти растерявшиеся русские генералы и адмиралы. В соседней комнате, моей, сидел Гришин-Алмазов, ожидая приглашения.
Энно в нескольких словах изложил присутствующим положение, то есть анархию, безначалие.
Присутствующие выслушали, склонив голову, но не отвечали.
— Единственный человек, который производит на меня впечатление волевого характера, этот генерал Гришин-Алмазов.
И это выслушали растерявшиеся. Тогда пригласили генерала (он, собственно говоря, был полковником). Фамилия его была «Гришин». «Алмазов» был псевдоним.
Вошел человек, явственно молодой для генерала. Одет он был в грубую солдатскую шинель, но с генеральскими погонами, широкую ему в плечах. Шашка, не сабля, была на нем, пропущенная, как полагается, под погон. Он сделал общий поклон присутствующим. Энно предложил ему сесть. И снова повторил в его присутствии то, что говорил раньше.
Таким образом, авторитет Энно был настолько высок, что по его представлению диктатором Одессы был назначен никому не известный полковник.
Его неформальным помощником по гражданским делам был назначен Шульгин. Оба, заметим, были горячими сторонниками неделимой России.
Примерно в это время Энно женился на своей патриотической жене. С фамилией в разных источниках разночтения: то Бернштейн, то Погребинская, есть и еще несколько вариантов. Шаферами на свадьбе были Шульгин и Гришин-Алмазов.
Тем временем, как мы все знаем из Булгакова, 14 декабря Петлюра пришел в Киев.
13 января 1919 г. посол Франции в Румынии Сент-Олер (т.е. тот человек, который назначил Энно управляющим делами вице-консульства в Киеве) получил сердитую телеграмму от министра иностранных дел Пишона:
Я не имею никакой информации о г. Энно (Henno или Esnault), который называет себя назначенным вами консулом в Киеве и который давал украинцам (по их словам) обещания прямого вмешательства в Украине, присылки войск и поддержки правительства гетмана. Поскольку я не уполномочивал вас давать подобные обещания, я предпочитаю думать что г. Henno или Esnault нарушил ваши инструкции. Как бы то ни было, он заставил нас получать совершенно неоправданные упреки в невыполнении наших обязательств. Это приводит к чрезвычайно огорчительной ситуации, о которой меня извещают с разных сторон. Необходимо как можно быстрее принять меры для восстановления истины.
Сент-Олер в ответ говорит, что Энно разъяснено, что он обязан воздерживаться от каких-либо публичных заявлений.
Это не мешает, впрочем, Энно дать интервью газете "Одесские новости":
Французские дипломаты и французские войска пришли в Украину, чтобы установить политические и экономические контакты с Россией, во имя единой России.
Тем временем правительство Клемансо устанавливает отношения с Петлюрой, и симпатии г. Энно становятся неактуальны.
Но персона Энно еще обсуждается 24 марта в Палате депутатов. Депутат-социалист (в скором будущем - коммунист) Кашен задает запрос, каким образом получается, что французские войска сражаются с большевиками. В этом контексте обсуждаются и щедрые обещания, данные Энне. Министр иностранных дел Пишон заявляет в Парламенте:
Я полностью дезавуировал г. Эннио [здесь он его так обозвал]. Я никогда его не посылал. Он никогда не был консулом Франции. Я никогда не назначал его ни на какую дипломатическую миссию. У нас есть консул в Одессе, но это не он.
Тем не менее Энно еще дважды обращался к Пишону: один раз с просьбой возмещения расходов, которые он понес в должности "управляющего делами вице-консульства". А второй - с просьбой разрешить въехать во Францию отцу его жены. В обоих случаях просьба была удовлетворена, и в 1920 г. Энно с женой и тестем уехали в Америку. Дальнейшая его жизнь покрыта мраком.
Симпатичный Самуэль Шварцбар, уроженец Смоленска [в действительности – Измаила] – как большинство парижан – убил на улице Расина – в Париже, а не в Смоленске – «генерала» Петлюру. Есть в этом деле что-то необычное. Это то, что Шварцбар, собираясь убить Петлюру, действительно убил Петлюру. Это то, что, собираясь убить Петлюру, Шварцбар не убил, из-за небольшой ошибки, прохожего по имени Дюпон или Дюран – помните эти простые старые имена, которые когда-то носили парижане - не уроженцы Смоленска. Если бы рука немного дрогнула при выстреле, или если бы произошла досадная ошибка - это бы случилось. На улице подобрали бы "несчастную жертву", конечно, не знавшую, кто такой Петлюра, но без сомнения подписавшуюся, как и все, на русские займы.
Париж превратился в Долину Клерков [традиционное место дуэлей в Париже] пяти частей света. Политические убийства в наше время должны происходить в Париже. Это модно.
В ожидании - в ожидании следующего убийства - я думаю об мертвом Петлюре.
Я видел его в начале 1919 г. в Одессе. Он носил чудовищную униформу, сапоги, очень похожие на семимильные, и кортик на поясе. Казалось, что он защищает Украину от большевиков. Но симпатичный авантюрист, который называл себя единственным генеральным консулом Франции, и который неожиданно обнаружил, что ему надлежит представлять (и защищать) в Одессе интересы союзников, уверял меня, что Петлюра опаснее большевиков. Никто ничего не понимал. На одной улице большевики стреляли в людей, на другой - петлюровцы шли в пулеметную атаку. Там был русский балет, двадцатиградусный мороз, тиф, резня, голод - и свадьба.
Нет. Мы ничего не понимали... Никто ничего не поймет ни в жизни, ни в смерти бедного "генерала" Петлюры.
Симпатичный авантюрист - это консул Эмиль Энно (Henno), знакомый нам из булгаковской "Белой гвардии".
Неизвестное таинственное имя — консул Энно.
<..>
«По сообщению нашего корреспондента, в Одессе ведутся переговоры о высадке двух дивизий черных колониальных войск. Консул Энно не допускает мысли, чтобы Петлюра...»
Вот как описывает роль консула Энно Шкловский:
Воля союзников олицетворялась в Киеве именем консула, сидящего, кажется, в Одессе, фамилия его была Энно.
Энно не хотел, чтобы в политическом положении Украины происходили перемены.
<..>
На Украине были следующие силы: в Киеве Скоропадский, поддерживаемый офицерскими отрядами, офицеры сами не знали, для чего они его поддерживали, но так велел Энно.
Эренбург упоминает Энно в "Люди, годы, жизнь":
Гетманом [Скоропадского] сделали немцы — естественно, что он им объяснялся в любви, но во Франции союзники начали большое контрнаступление, и Скоропадский послал своего человека в Одессу, где сидел представитель союзников, французский консул мосье Энно.
<..>
Эсеры и кадеты, заседавшие в городской думе, хотели было объявить, что берут в свои руки власть как демократические избранники населения; но из Одессы приехал эмиссар от мосье Энно и объявил, что союзники приказывают «демократическим силам Киева» поддерживать гетмана Скоропадского.
<..>
Были, разумеется, непримиримые; они считали, что через месяц Городской сад снова станет Купеческим и начнет выходить в свет дорогой им «Киевлянин». Ведь мосье Энно обещал, что союзники высадятся в Одессе, в Севастополе, в Новороссийске и первым делом освободят от большевиков «мать городов русских»...
<..>
Не знаю, что стало с мосье Энно, он был маленьким человеком, историки им не занимаются. Но часто, откладывая газету с сообщениями о событиях — в Гватемале или в Конго, в Иране или в Ираке,— я вспоминаю 1919 год, истерзанный Киев и тень таинственного мосье Энно.
Таким образом, по всем описаниям, консул Энно - важная и даже таинственная фигура, которая, будучи "маленьким человеком", служит кукловодом в бурях Гражданской войны в Украине.
Есть еще важное описание Шульгина, к которому мы вернемся несколько позже.
Эмиль Энно родился в 1889 г. В 1914 г. он был призван в армию. Воевал, судя по всему, на салоникском фронте, так что его рассказы Шульгину, как он водил танк и разрушал танком, видимо, не соответствуют истине. К 1918 г. он уже был уже капитаном при штабе все той же французской армии в Румынии и, видимо, имел отношение к разведке.
16 февраля (1 марта) 1918 г. в Киев вошли немцы. Шульгин, редактор газеты "Киевлянин", решил, что он не может продолжать выпускать патриотическую газету, находять под немецкой оккупацией. Но напоследок он решил выпустить прощальный номер. Удивительным образом, немецкая администрация после долгих колебаний этот номер разрешила. Вот как Шульгин пересказывает эту историю в мемуарах:
Передовая статья начиналась так:
«Закрывая газету, которая свыше пятидесяти лет обслуживала край, газету «Киевлянин», мы должны сказать пришедшим в наш город немцам: «Вы — наши враги». Но прежде чем продолжать, мы должны поблагодарить немцев за то, что они очистили авгиевы конюшни киевского вокзала. Там толстым слоем лежал пласт из выплюнутых семечек и грязи. Теперь чисто. Упоминаем об этом потому, что чувствуем и понимаем: в существующем хаосе немцы — элемент опрятности и порядка.
Но идет война. Война продолжается. Мы дали наше слово французам и англичанам, и мы будем его держать. И потому-то мы — ваши враги. Враги — до заключения мира».
В заключение я хочу сказать, что честные враги лучше, чем бесчестные друзья.
В наше время можно найти газету в Интернете, в мемуарах 1973 г. он пересказывает близко к тексту, но не совсем точно в деталях, что не удивительно.
Шульгин рассказывает, как вскоре после публикации статьи некий бельгиец привел к нему одного человека.
— Я привел к вам одного француза. Он живет здесь тайно. Он просит, чтобы вы его приняли.
Вошел человек среднего роста, слегка рыжеватый. Как я потом узнал, он был эльзасец. На французском фронте он командовал большим танком, которым шутя давил дома. Французское командование, заметив в нем и другие способности, послало его в Киев для тайной разведки. Он жил тут в некой семье, где некая дама, прекрасно говорившая по-французски, не говоря о русском… Она переводила ему все интересное, в том числе и статью «Киевлянина», произведшую впечатление разорвавшейся бомбы. И тогда француз<..> — его имя было Эмиль Энно, — захотел побывать у меня.
Мой скромный домик имел тонкие стенки. Я попросил Энно не кричать так громко, потому что на улице будет слышно. С исключительным темпераментом он кричал:
— Этого Франция не забудет! Этого Франция не смеет забыть!
Когда он немного успокоился, он объяснил, что он должен бежать, так как его присутствие в Киеве с прибытием немцев становится невозможным. Под вымышленным именем он уезжает в Румынию к графу Сент-Олеру. Ему поручено из Румынии следить за событиями в России. Энно говорил:
— Несомненно, ваша статья будет дословно по телеграфу передана в Париж. И тогда произойдут совершенно исключительной важности события.
<..>
… Эмиль Энно <..> отправился в Румынию. Здесь, в Киеве, он оставил свою сотрудницу, русскую, точнее сказать, крещеную еврейку, до тринадцати лет не знавшую, что она еврейка. Эта дама вышла замуж впоследствии за Энно. Он, Энно, думал, что она еврейка в каком-то отдаленном поколении. Но я, хорошо знавший это дело, утверждаю, что ни одна русская не была такой русской патриоткой, как супруга Эмиля Энно. Особенно она ненавидела украинцев (украинствующих), утверждая, что они продают не только Францию, но и Россию. В темпераменте она не уступала своему будущему мужу, но до конца я узнал ее позже, в Одессе.
Энно вскоре покинул Киев, и 24 апреля 1918 г. его назначили "управляющим делами вице-консульства в Киеве". Не очень понятно, что это означало: никакого французского вице-консульства в оккупированном немцами Киеве не было и быть не могло
.
Дальше события развивались таким образом. 29 ноября в Одессе высадились небольшие подразделения сербов и поляков, а 7-10 декабря 1918 г. - французы. Видимо, одновременно с ними прибыл Энно. В Одессе он назвал себя французским консулом (при живом французском консуле Вотье), и сразу поставил себя как важный и уполномоченный представитель Антанты в Украине.
С другой стороны, 12 декабря в Одессу вошли войска Петлюры. Энне поселился в гостинице недалеко от порта и потребовал, чтобы район порта остался под властью союзников. Петлюровские власти согласились. За несколько дней немногочисленные силы Добровольческой армии под прикрытием французов смогли организоваться и вытеснить петлюровцев из города. 18 декабря французу потребовали, чтобы петлюровцы отошли за пределы 40 км зоны вокруг города.
Опять цитируем Шульгина:
...по приглашению консула Энно у него в номере состоялось совещание. Были приглашены все эти растерявшиеся русские генералы и адмиралы. В соседней комнате, моей, сидел Гришин-Алмазов, ожидая приглашения.
Энно в нескольких словах изложил присутствующим положение, то есть анархию, безначалие.
Присутствующие выслушали, склонив голову, но не отвечали.
— Единственный человек, который производит на меня впечатление волевого характера, этот генерал Гришин-Алмазов.
И это выслушали растерявшиеся. Тогда пригласили генерала (он, собственно говоря, был полковником). Фамилия его была «Гришин». «Алмазов» был псевдоним.
Вошел человек, явственно молодой для генерала. Одет он был в грубую солдатскую шинель, но с генеральскими погонами, широкую ему в плечах. Шашка, не сабля, была на нем, пропущенная, как полагается, под погон. Он сделал общий поклон присутствующим. Энно предложил ему сесть. И снова повторил в его присутствии то, что говорил раньше.
Таким образом, авторитет Энно был настолько высок, что по его представлению диктатором Одессы был назначен никому не известный полковник.
Его неформальным помощником по гражданским делам был назначен Шульгин. Оба, заметим, были горячими сторонниками неделимой России.
Примерно в это время Энно женился на своей патриотической жене. С фамилией в разных источниках разночтения: то Бернштейн, то Погребинская, есть и еще несколько вариантов. Шаферами на свадьбе были Шульгин и Гришин-Алмазов.
Тем временем, как мы все знаем из Булгакова, 14 декабря Петлюра пришел в Киев.
13 января 1919 г. посол Франции в Румынии Сент-Олер (т.е. тот человек, который назначил Энно управляющим делами вице-консульства в Киеве) получил сердитую телеграмму от министра иностранных дел Пишона:
Я не имею никакой информации о г. Энно (Henno или Esnault), который называет себя назначенным вами консулом в Киеве и который давал украинцам (по их словам) обещания прямого вмешательства в Украине, присылки войск и поддержки правительства гетмана. Поскольку я не уполномочивал вас давать подобные обещания, я предпочитаю думать что г. Henno или Esnault нарушил ваши инструкции. Как бы то ни было, он заставил нас получать совершенно неоправданные упреки в невыполнении наших обязательств. Это приводит к чрезвычайно огорчительной ситуации, о которой меня извещают с разных сторон. Необходимо как можно быстрее принять меры для восстановления истины.
Сент-Олер в ответ говорит, что Энно разъяснено, что он обязан воздерживаться от каких-либо публичных заявлений.
Это не мешает, впрочем, Энно дать интервью газете "Одесские новости":
Французские дипломаты и французские войска пришли в Украину, чтобы установить политические и экономические контакты с Россией, во имя единой России.
Тем временем правительство Клемансо устанавливает отношения с Петлюрой, и симпатии г. Энно становятся неактуальны.
Но персона Энно еще обсуждается 24 марта в Палате депутатов. Депутат-социалист (в скором будущем - коммунист) Кашен задает запрос, каким образом получается, что французские войска сражаются с большевиками. В этом контексте обсуждаются и щедрые обещания, данные Энне. Министр иностранных дел Пишон заявляет в Парламенте:
Я полностью дезавуировал г. Эннио [здесь он его так обозвал]. Я никогда его не посылал. Он никогда не был консулом Франции. Я никогда не назначал его ни на какую дипломатическую миссию. У нас есть консул в Одессе, но это не он.
Тем не менее Энно еще дважды обращался к Пишону: один раз с просьбой возмещения расходов, которые он понес в должности "управляющего делами вице-консульства". А второй - с просьбой разрешить въехать во Францию отцу его жены. В обоих случаях просьба была удовлетворена, и в 1920 г. Энно с женой и тестем уехали в Америку. Дальнейшая его жизнь покрыта мраком.
