(no subject)
Jun. 29th, 2022 05:02 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
idelsonМ. Л. Гаспаров Записи и выписки.
Омри Ронен из Анн-Арбора - лучший, пожалуй, из сегодняшних мандельштамоведов. Он венгерский еврей, сын коммунистов-эмигрантов, родился в 1937 г. в Одессе, рос в Киеве, в 19 лет воевал на баррикадах в Будапеште, чудом был спасен израильской контрразведкой, защитил диссертацию по Кольриджу в Иерусалиме, а вторую, по Мандельштаму, - в Гарварде у Якобсона; а защитив, отказался от места в Америке и собрался обратно - делать израильскую науку. Якобсон накричал на него: «Ваш Израиль - глухая научная провинция, вы сбежите оттуда через несколько лет, но тогда уже я не стану помогать вам в Америке!» Все так и вышло.
Так вот этот самый Ронен за три месяца предсказал Якобсону пражское восстание, тот не поверил: «Это вы, венгры, сумасшедшие, а чехи рассудительны». Потом отказывался это вспоминать: по словам Эренбурга, о своих несбывчивых прогнозах Якобсон говорил – «Это была рабочая гипотеза». А неудобозабываемое объявлял диалектическими звеньями в структуре своего развития: строил свою биографию (как А Белый).
Омри Ронен "Жажда"
Мой дорогой покойный старший коллега и соавтор М. Л. Гаспаров для второго издания «Записей и выписок» со свойственным ему юмором подверстал мою часто искажаемую биографию под усредненную схему отношений между родителями и детьми: «сын коммунистов-эмигрантов». Кроме того, фактической истины ради, должен отметить, что я никогда не писал диссертаций о Кольридже, вытаскивала меня из Будапешта не израильская контрразведка, а отдел нелегальной эмиграции «Алия бет», Якобсон отговаривал меня от возвращения в Иерусалим не так, как сказано в «Записях», и предсказал я ему в мае 1968 года не «пражское восстание», которого не было, а советское вторжение…
На самом деле, как Михаилу Леоновичу было известно и от меня, и по интервью «Надо знать, что значит эта музыка», опубликованном И. Светликовой и А. Блюмбаумом в «Новой русской книге», моя мать была родом из Одессы и в Венгрии не бывала до 1950 года, а отец приехал в СССР работать в Институте биохимии Украинской Академии наук по приглашению А. В. Палладина. Отец, как многие западные ученые в 1920-е и 1930-е годы, презирал капитализм и — не без снисходительной иронии — сочувствовал советскому социализму, однако ни он, ни мать у меня «политэмигрантами» не были и не состояли в партии, вопреки той схеме, которая требует, чтобы отцы были коммунисты, если дети — наоборот. В раннем детстве скорее именно я был в семье коммунистом-сталинцем, то есть, по психоаналитическому шаблону, — собственным отцом. Этого самородного мальчика, очевидно, я изживал в себе, читая Кёстлера, но скоро ушел к другим учителям.
Омри Ронен из Анн-Арбора - лучший, пожалуй, из сегодняшних мандельштамоведов. Он венгерский еврей, сын коммунистов-эмигрантов, родился в 1937 г. в Одессе, рос в Киеве, в 19 лет воевал на баррикадах в Будапеште, чудом был спасен израильской контрразведкой, защитил диссертацию по Кольриджу в Иерусалиме, а вторую, по Мандельштаму, - в Гарварде у Якобсона; а защитив, отказался от места в Америке и собрался обратно - делать израильскую науку. Якобсон накричал на него: «Ваш Израиль - глухая научная провинция, вы сбежите оттуда через несколько лет, но тогда уже я не стану помогать вам в Америке!» Все так и вышло.
Так вот этот самый Ронен за три месяца предсказал Якобсону пражское восстание, тот не поверил: «Это вы, венгры, сумасшедшие, а чехи рассудительны». Потом отказывался это вспоминать: по словам Эренбурга, о своих несбывчивых прогнозах Якобсон говорил – «Это была рабочая гипотеза». А неудобозабываемое объявлял диалектическими звеньями в структуре своего развития: строил свою биографию (как А Белый).
Омри Ронен "Жажда"
Мой дорогой покойный старший коллега и соавтор М. Л. Гаспаров для второго издания «Записей и выписок» со свойственным ему юмором подверстал мою часто искажаемую биографию под усредненную схему отношений между родителями и детьми: «сын коммунистов-эмигрантов». Кроме того, фактической истины ради, должен отметить, что я никогда не писал диссертаций о Кольридже, вытаскивала меня из Будапешта не израильская контрразведка, а отдел нелегальной эмиграции «Алия бет», Якобсон отговаривал меня от возвращения в Иерусалим не так, как сказано в «Записях», и предсказал я ему в мае 1968 года не «пражское восстание», которого не было, а советское вторжение…
На самом деле, как Михаилу Леоновичу было известно и от меня, и по интервью «Надо знать, что значит эта музыка», опубликованном И. Светликовой и А. Блюмбаумом в «Новой русской книге», моя мать была родом из Одессы и в Венгрии не бывала до 1950 года, а отец приехал в СССР работать в Институте биохимии Украинской Академии наук по приглашению А. В. Палладина. Отец, как многие западные ученые в 1920-е и 1930-е годы, презирал капитализм и — не без снисходительной иронии — сочувствовал советскому социализму, однако ни он, ни мать у меня «политэмигрантами» не были и не состояли в партии, вопреки той схеме, которая требует, чтобы отцы были коммунисты, если дети — наоборот. В раннем детстве скорее именно я был в семье коммунистом-сталинцем, то есть, по психоаналитическому шаблону, — собственным отцом. Этого самородного мальчика, очевидно, я изживал в себе, читая Кёстлера, но скоро ушел к другим учителям.
