О письме Конашевича
Sep. 19th, 2021 09:11 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
idelsonОказывается, Полина 2.5 года назад привезла из Питера подарок своей тети: альбом Конашевича. Я тогда его полистал, поставил в шкаф -и напрочь забыл о нем. Так что, когда теперь нашел - обрадовался неожиданной находке.
Сейчас обратил внимание не только на картины, но и на опубликованные в альбоме документы. В частности, на написанное в 1955 г. «Письмо в редакцию журнала "Нева" по поводу повести Ю. Германа "Хорьковая шуба"».
Издатели пишут, что "Письмо в редакцию" взято из частного архива, т. е. никогда не было опубликовано и скорее всего не было отправлено.
Попробуем разобраться, что мы понимаем в этой истории.
Я узнал из нее, к своему огорчению, о книге Ю. Германа "Рассказы о Дзержинском" , в частности, о повести "Хорьковая шуба", или в других изданиях "Шуба". Желающие могут прочитать рассказ, например, здесь. Но предупреждаю: он совершенно тошнотворный.
Сюжет примерно такой. Чекист Веретилин болен, то ли гриппом, а то и сыпняком, но чувство долга заставляет его идти на службу. Дядя, у которого он живет, заставляет его надеть хорьковую шубу, и по шубе случайный прохожий принимает его за буржуя и заводит в свое логово. В логове находится подполье, которое занимается одновременно:
1. Разветвленной антисоветской деятельностью
2. Спекуляцией продовольствием.
Все это делается под эгидой американца мистера Фишера из благотворительной организации, которая почему-то называется не АРА, а "Капля молока". Бизнес-схема у них такая: благотворительная организация посылает продовольствие на <несуществующую> станцию Саракуз. Наши подпольщики по фальшивым документам от мистера Фишера вывозят оттуда это продовольствие, как имущество иностранного консульства, и сбывают его в Москве и Петрограде. В обмен на это мистер Фишер получает музейные картины старых мастеров. На службе у подпольщиков работает целая бригада художников-авангардистов, которые замазывают эти полотна легко смывающимися красками и получают разрешение на вывоз своих картин, не представляющих художественную ценность.
Всю аферу удается раскрыть, в частности, благодаря тому, что Дзержинский глубоко разбирается в живописи, и вообще хотел стать художником, но ради революционной борьбы наступил на горло собственной песне.
Я всегда хорошо относился к Герману и даже не знал, что у него такое бывает, а, оказывается, увы, даже немало.
Из всего сюжета повести самым омерзительным, и я бы сказал, подлым, мне кажется поклеп на американскую благотворительную организацию.
Организация "Капля молока" существовала в дореволюционной России, как и во многих других странах. Мы до сих пор знаем ее в Израиле. Но все эти организации были национальными, международной такой организации никогда не существовало.
Так что будем считать название условным, и будем считать, что речь идет об организации вроде АРА, которая в 20 гг спасала тысячи людей.
Повесть опубликована в апреле 1955 г., значит, написана, вероятно, в 1954 или в 1953 г. В начале 1953 г. американско-еврейская благотворительная организация Джойнт (главный жертвователь АРА в 20 гг) была у всех на устах. И если представитель американской организации с еврейской фамилией в действительности занимается аферами и политическими интригами, читателю тех времен понятно, о чем речь. Но, впрочем, рассказ о шпионской и контрреволюционной деятельности АРА был в конце 40 - начале 50 гг общим местом, упоминавшимся в БСЭ. (Интересно, что в БСЭ 1926 г. в статье "АРА", написанной координатором деятельности АРА со стороны большевиков Ланднером, об этом нет ни слова).
Что это было у Германа: искренняя вера в советские ценности или аккуратный конформизм. В интервью 2017 г. невестка Германа Светлана Кармалита утверждает, что искреняя вера.
...история, которую любил рассказывал <Алексей Герман> - про то, как в 37-м году, когда его будущие родители только вступив в известные романтические отношения, разговаривали в ночи о Сталине. Татьяна Александровна сказала: "Он будет в аду грызть собственные кости". Юрий Павлович так вскипел, что она страшно испугалась: а вдруг этот человек, с которым она лежит сейчас в одной постели, донесет до нее?
Спустя годы, рассказывал <Алексей Герман>, его мама призналась в тогдашнем своем страхе Юрию Павловичу, и тот ужасно на нее обиделся - как она посмела так скверно о нем думать.
Я склонен считать, что речь идет о классическом double-think, маскирующемся под искренний идеализм.
Но Конашевич пишет не об этом (и было бы удивительно, если бы в 1955 г. он посмел писать о поклепе на американскую благотворительную организацию. Даже и в таком виде это письмо, пусть неотправленное, - признак начинающейся оттепели). Конашевич все годы ухитрялся держаться максимально лояльно к советской власти и далеко от политики. В начале 30 гг он попал под кампанию борьбы с формалистами, немножко изменил стиль, сохранив, несмотря на изменения, свое лицо.
В описанном рассказе, соответственно, Конашевича возмутил не весь бредовый сюжет, а поклеп на левых художников. Они, пишет он, были главной действующей силой революции, и, кроме того, все они - чистые люди, неспособные к аферам. Но, говорит Конашевич, он знает историю про одного талантливого художника - ученика Кардовского (т.е. скорее академического направления), который получил от большевиков разрешение вывести свои картины, закрасил несколько (принадлежащих себе, а не награбленных) картин старых мастеров, и таким образом их вывез.
Иными словами, Конашевич пишет, что если кто и закрашивал картины старых мастеров, то это был художник не левого, а академического направления, и то он закрашивал принадлежащие ему картины.
Меня заинтересовало, кто бы мог быть этот художник. Это должен быть ученик Кардовского, который выехал легально, с разрешения большевиков, вероятно, из дома, в 1920-22 гг. Оказалось, что таких найти совсем не просто. Я было подумал на Судейкина, но Судейкин выехал не из Советской России, а из еще не советского Батуми. Судейкин, как известно, оказался в Крыму летом 1917 г. ("Золотистого меду струя из бутылки текла"), и с большевиками, стало быть, мог пересечься только в Крыму с января по апрель 1918 г.
Так же обстоит дело и с другими учениками Кардовского - эмигрантами: тот нелегально переплыл на лодке по Финскому заливу, другой воевал и эвакуировался с армией Врангеля. В общем, после долгих поисков мне удалось найти одного-единственного ученика Кардовского, который смог в конце 1921 г. легально выехать из Петрограда в Германию благодаря жене - поволжской немке: Загрекова. Но это, разумеется, мои домыслы: и я мог не найти ученика, и Конашевич мог перепутать или что-то недоговорить.
Когда я спросил Мишу Яхилевича, слышал ли он что-нибудь об этой истории, он сказал, что ничего не знает. Но, сказал он, такая техника существует. Вот Фальк, сказал он, так замазал портрет Михоэлса после его убийства, а потом после 20 съезда восстановил.
Сейчас обратил внимание не только на картины, но и на опубликованные в альбоме документы. В частности, на написанное в 1955 г. «Письмо в редакцию журнала "Нева" по поводу повести Ю. Германа "Хорьковая шуба"».
Издатели пишут, что "Письмо в редакцию" взято из частного архива, т. е. никогда не было опубликовано и скорее всего не было отправлено.
Попробуем разобраться, что мы понимаем в этой истории.
Я узнал из нее, к своему огорчению, о книге Ю. Германа "Рассказы о Дзержинском" , в частности, о повести "Хорьковая шуба", или в других изданиях "Шуба". Желающие могут прочитать рассказ, например, здесь. Но предупреждаю: он совершенно тошнотворный.
Сюжет примерно такой. Чекист Веретилин болен, то ли гриппом, а то и сыпняком, но чувство долга заставляет его идти на службу. Дядя, у которого он живет, заставляет его надеть хорьковую шубу, и по шубе случайный прохожий принимает его за буржуя и заводит в свое логово. В логове находится подполье, которое занимается одновременно:
1. Разветвленной антисоветской деятельностью
2. Спекуляцией продовольствием.
Все это делается под эгидой американца мистера Фишера из благотворительной организации, которая почему-то называется не АРА, а "Капля молока". Бизнес-схема у них такая: благотворительная организация посылает продовольствие на <несуществующую> станцию Саракуз. Наши подпольщики по фальшивым документам от мистера Фишера вывозят оттуда это продовольствие, как имущество иностранного консульства, и сбывают его в Москве и Петрограде. В обмен на это мистер Фишер получает музейные картины старых мастеров. На службе у подпольщиков работает целая бригада художников-авангардистов, которые замазывают эти полотна легко смывающимися красками и получают разрешение на вывоз своих картин, не представляющих художественную ценность.
Всю аферу удается раскрыть, в частности, благодаря тому, что Дзержинский глубоко разбирается в живописи, и вообще хотел стать художником, но ради революционной борьбы наступил на горло собственной песне.
Я всегда хорошо относился к Герману и даже не знал, что у него такое бывает, а, оказывается, увы, даже немало.
Из всего сюжета повести самым омерзительным, и я бы сказал, подлым, мне кажется поклеп на американскую благотворительную организацию.
Организация "Капля молока" существовала в дореволюционной России, как и во многих других странах. Мы до сих пор знаем ее в Израиле. Но все эти организации были национальными, международной такой организации никогда не существовало.
Так что будем считать название условным, и будем считать, что речь идет об организации вроде АРА, которая в 20 гг спасала тысячи людей.
Повесть опубликована в апреле 1955 г., значит, написана, вероятно, в 1954 или в 1953 г. В начале 1953 г. американско-еврейская благотворительная организация Джойнт (главный жертвователь АРА в 20 гг) была у всех на устах. И если представитель американской организации с еврейской фамилией в действительности занимается аферами и политическими интригами, читателю тех времен понятно, о чем речь. Но, впрочем, рассказ о шпионской и контрреволюционной деятельности АРА был в конце 40 - начале 50 гг общим местом, упоминавшимся в БСЭ. (Интересно, что в БСЭ 1926 г. в статье "АРА", написанной координатором деятельности АРА со стороны большевиков Ланднером, об этом нет ни слова).
Что это было у Германа: искренняя вера в советские ценности или аккуратный конформизм. В интервью 2017 г. невестка Германа Светлана Кармалита утверждает, что искреняя вера.
...история, которую любил рассказывал <Алексей Герман> - про то, как в 37-м году, когда его будущие родители только вступив в известные романтические отношения, разговаривали в ночи о Сталине. Татьяна Александровна сказала: "Он будет в аду грызть собственные кости". Юрий Павлович так вскипел, что она страшно испугалась: а вдруг этот человек, с которым она лежит сейчас в одной постели, донесет до нее?
Спустя годы, рассказывал <Алексей Герман>, его мама призналась в тогдашнем своем страхе Юрию Павловичу, и тот ужасно на нее обиделся - как она посмела так скверно о нем думать.
Я склонен считать, что речь идет о классическом double-think, маскирующемся под искренний идеализм.
Но Конашевич пишет не об этом (и было бы удивительно, если бы в 1955 г. он посмел писать о поклепе на американскую благотворительную организацию. Даже и в таком виде это письмо, пусть неотправленное, - признак начинающейся оттепели). Конашевич все годы ухитрялся держаться максимально лояльно к советской власти и далеко от политики. В начале 30 гг он попал под кампанию борьбы с формалистами, немножко изменил стиль, сохранив, несмотря на изменения, свое лицо.
В описанном рассказе, соответственно, Конашевича возмутил не весь бредовый сюжет, а поклеп на левых художников. Они, пишет он, были главной действующей силой революции, и, кроме того, все они - чистые люди, неспособные к аферам. Но, говорит Конашевич, он знает историю про одного талантливого художника - ученика Кардовского (т.е. скорее академического направления), который получил от большевиков разрешение вывести свои картины, закрасил несколько (принадлежащих себе, а не награбленных) картин старых мастеров, и таким образом их вывез.
Иными словами, Конашевич пишет, что если кто и закрашивал картины старых мастеров, то это был художник не левого, а академического направления, и то он закрашивал принадлежащие ему картины.
Меня заинтересовало, кто бы мог быть этот художник. Это должен быть ученик Кардовского, который выехал легально, с разрешения большевиков, вероятно, из дома, в 1920-22 гг. Оказалось, что таких найти совсем не просто. Я было подумал на Судейкина, но Судейкин выехал не из Советской России, а из еще не советского Батуми. Судейкин, как известно, оказался в Крыму летом 1917 г. ("Золотистого меду струя из бутылки текла"), и с большевиками, стало быть, мог пересечься только в Крыму с января по апрель 1918 г.
Так же обстоит дело и с другими учениками Кардовского - эмигрантами: тот нелегально переплыл на лодке по Финскому заливу, другой воевал и эвакуировался с армией Врангеля. В общем, после долгих поисков мне удалось найти одного-единственного ученика Кардовского, который смог в конце 1921 г. легально выехать из Петрограда в Германию благодаря жене - поволжской немке: Загрекова. Но это, разумеется, мои домыслы: и я мог не найти ученика, и Конашевич мог перепутать или что-то недоговорить.
Когда я спросил Мишу Яхилевича, слышал ли он что-нибудь об этой истории, он сказал, что ничего не знает. Но, сказал он, такая техника существует. Вот Фальк, сказал он, так замазал портрет Михоэлса после его убийства, а потом после 20 съезда восстановил.
