(no subject)
Aug. 23rd, 2021 05:17 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
idelsonПосле эвакуации из Крыма Врангель жил на яхте "Лукулл", стоявшей на приколе в Босфоре, напротив набережной Галаты. 15 октября 1921 г. пароход "Адрия", шедший под итальянским флагом (до войны он назывался "Ferenc József Károly" и ходил под венгерским флагом, порт приписки - Фиуме) шел из советского Батуми в Италию. На траверзе врангелевской яхты он неожиданно развернулся на 90 ° и на большой скорости пошел прямо на яхту.
"Лукулл" незадолго до затопления
Перед самым подходом к "Лукуллу" он стал тормозить, но все же разрезал его насквозь. Яхта затонула в течение двух минут, три человека погибли. Врангель и его семья не были на корабле.
Капитан сказал, что не справился с фарватером, расследование тоже признало несчастный случай. Компания заплатила компенсацию семьям погибших. На том дело и успокоилось, но, как говорится, осадок остался.
В 1933 г. близкий к Врангелю журналист Николай Чебышёв издал мемуары, в которых подробно описал гибель Лукулла. В конце он написал:
Один мой собрат по перу, человек очень известный, серьезный, не бросающий на ветер слова, умеющий и говорить, и внимательно слушать, Ф. прочитал вышеприведенный очерк и поспешил меня осведомить. Вот вкратце то, что он рассказал.
Ф. в 1922 году жил в Берлине. В литературных кружках Берлина он встречался с дамой Еленой Феррари, 22-23 лет, поэтессой. Феррари еще носила фамилию Голубевой. Маленькая брюнетка, не то еврейского, не то итальянского типа, правильные черты лица, хорошенькая. Всегда одета была в черное.
Портрет этот подходил бы ко многим женщинам, хорошеньким брюнеткам. Но у Елены Феррари была одна характерная примета: у ней недоставало одного пальца. Все пальцы сверкали великолепным маникюром. Только их было — девять.
С ноября 1922 года Ф. жил в Саарове под Берлином. Там же в санатории отдыхал Максим Горький, находившийся в ту пору в полном отчуждении от большевиков.
Однажды Горький сказал Ф. про Елену Феррари.
— Вы с ней поосторожнее. Она на большевичков работает. Служила у них в контрразведке. Темная птица. Она в Константинополе протаранила белогвардейскую яхту.
Ф., стоявший тогда вдалеке от белых фронтов, ничего не знал и не слыхал про катастрофу "Лукулла". Только прочитав мой материал, он невольно и вполне естественно связал это происшествие с тем, что слышал в Саарове от Горького.
По словам Ф., Елена Феррари, видимо, варившаяся на самой глубине котла гражданской борьбы, поздней осенью 1923 года, когда готовившееся под сенью инфляционных тревог коммунистическое выступление в Берлине сорвалось, уехала обратно в советскую Россию с заездом предварительно в Италию.
Имеются указания, что в 1931 году Елена Феррари была в Париже. На французском языке вышел роман, посвященный ее приключениям, из-под пера русско-французского автора.
Слова Горького я счел долгом закрепить здесь для истории, куда отошел и Врангель, и данный ему большевиками под итальянским флагом морской бой, которым, как оказывается, управляла советская футуристка с девятью пальцами!
Таким образом, мы имеем цепочку из трех литераторов, из которых мог бы соврать каждый. Загадочный литератор Ф. в записи Чебышёва - это Ходасевич.
В его дневнике находится короткая запись:
Март <1932>
2, среда. В баре (Чебышев, о Феррари).
В 1932 г. Чебышёв начал печатать в газете воспоминания о гибели "Лукулла", Ходасевич их прочитал и пересказал Чебышеву их старый разговор с Горьким.
Таким образом, по крайней мере часть цепочки подтверждается независимым свидетельством.
Елена Феррари, она же Ольга Ревзина, она же Ольга то ли Голубева, то ли Голубинская, появилась в Берлине в 1922 г. в качестве эмигрантки - начинающего поэта. Молодая красавица (или не красавица, фотографии не совпадают) быстро познакомилась с цветом русского литературного и художественного мира Берлина, в первую очередь с Горьким и Шкловским. Горький ей всячески покровительствовал и советовал учиться не у Пастернака, а у более классического Ходасевича. Она издала в Берлине сборник совсем неплохих стихов "Эрифилли". Впрочем, тамошний критик Мочульский ругается, мол, она бездарно подражает Ахматовой.
Поэтесса становится бытовым типом, каким когда то были курсистки. Нескольких признаков -- стриженные волосы, очки, папироса, хрипловатый голос -- было в то время Достаточно; сразу узнаешь: курсистка. А на каких курсах курсистка училась, чему и успешно ли -- это никого не интересовало.
Так теперь поэтесса -- женщина особенная, "стихи пишет". Хорошие или плохие -- неважно. В кругу поклонников она имеет титул и все связанные с ним привилегии. Такие стихи нельзя отрывать от личности, выносить на дневной свет из угла дивана, где они полупоются в "поэтическом" сумраке, в клубах папиросного дыма... Вся "магия" их пропадает.
<..>
Глубина и таинственность ее переживаний на фоне моря, не спорю, эффектна; желание "прильнуть к загорелой груди" какого то купальщика, чьи "ноги стройны и бодры (?)", тоже, не спорю, вполне законно. Но законно ли все свои ощущения, как бы тонки они ни были, считать стихами?
Шкловский упоминает Феррари (и, вероятно, намекает на ее отношения с Пуни) в "Zoo":
На Kleiststrasse, против дома, где живет Иван Пуни, стоит дом, где живет Елена Феррари.
У нее лицо фарфоровое, а ресницы большие и оттягивают веки.
Она может ими хлопать, как дверцами несгораемых шкафов.
А вот Эренбург, знаменательно, ее не упоминает, хотя он был в это время в Берлине и несомненно был с ней знаком. И это можно считать почти верным признаком того, что он отдавал себе отчет, что она - штатная советская шпионка. Которой она - и это вроде документально подтверждено - несомненно была.
Про ее биографию известно мало. Известно, что она была близка к анархистам, ее брат - известный анархист, а потом тоже большевистский шпион Воля, что она получила за что-то во время гражданской войны орден Красного Знамени. Непонятно, еврейка она или нет. Фамилия Ревзина вроде бы говорит сама за себя, но, с другой стороны, Федоровна, и отец - горный инженер. Вероятно, выкресты.
Есть ее переписка с Горьким, в основном на литературные и окололитературные темы. В первых письмах она явно нравится Горькому:
Очень милый человек вы,— да будет вам хорошо на земле! (16 апреля 1922 г.)
Но 22 апреля 1923 г. Феррари пишет Горькому что-то интересное:
Вы пишете, что моей биографии для вас не существует. Мне от нее отрекаться не нужно. Я бы гордилась моей биографией, если бы допускала, что для меня был возможен и другой путь. Но это зависело не от меня, так, как мой рост или цвет волос. Во всяком гслучае я твердо знаю, что никто на моем месте не сделал бы ничего лучше и больше моего и не работал для России в революцию с большим бескорыстием и любовью к ней. И мне очень больно, если вам, чтобы хорошо относиться ко мне, нужно вычеркнуть мою биографию.
Горький что-то узнал про ее революционные подвиги во время гражданской войны, он готов закрыть на это глаза, но она настаивает, что гордится этими подвигами. Когда-то примерно в это же время, между ноябрем 1922 и осенью 1923, Горький, судя по словам Ходасевича в пересказе Чебышёва, рассказал Ходасевичу что-то про какую-то белогвардейскую яхту. Через 9 лет, прочитав у Чернышёва об атаке на "Лукулл", Ходасевич решил, что речь шла об ней, и поспешил рассказать об этом Чебышёву.
Возможно и скорее всего, речь шла о каком-то совсем другом эпизоде гражданской войны.
Как бы то ни было, огласка всей этой истории заставила Феррари покинуть Париж и уехать в Нью Йорк. В 1936 г. она вернулась в Москву, где в 1938 г. ее ждала естественная судьба.
Говорят, сейчас вышел какой-то русский сериал про нее, но я сериала не видел, а честно стал писать, даже не зная о нем.
Оказывается, недавно вышла и ее биография в ЖЗЛ. Книжку я не читал, но должен отметить, что автор А. Куланов приходит к тем же выводам, что дилетантски пришел и я:
Таран, нанесенный ей итальянским пароходом «Адриа», с 1932 года считается делом рук Елены Феррари, что не подкрепляется, однако, ни одним доказательством.
"Лукулл" незадолго до затопления
Перед самым подходом к "Лукуллу" он стал тормозить, но все же разрезал его насквозь. Яхта затонула в течение двух минут, три человека погибли. Врангель и его семья не были на корабле.
Капитан сказал, что не справился с фарватером, расследование тоже признало несчастный случай. Компания заплатила компенсацию семьям погибших. На том дело и успокоилось, но, как говорится, осадок остался.
В 1933 г. близкий к Врангелю журналист Николай Чебышёв издал мемуары, в которых подробно описал гибель Лукулла. В конце он написал:
Один мой собрат по перу, человек очень известный, серьезный, не бросающий на ветер слова, умеющий и говорить, и внимательно слушать, Ф. прочитал вышеприведенный очерк и поспешил меня осведомить. Вот вкратце то, что он рассказал.
Ф. в 1922 году жил в Берлине. В литературных кружках Берлина он встречался с дамой Еленой Феррари, 22-23 лет, поэтессой. Феррари еще носила фамилию Голубевой. Маленькая брюнетка, не то еврейского, не то итальянского типа, правильные черты лица, хорошенькая. Всегда одета была в черное.
Портрет этот подходил бы ко многим женщинам, хорошеньким брюнеткам. Но у Елены Феррари была одна характерная примета: у ней недоставало одного пальца. Все пальцы сверкали великолепным маникюром. Только их было — девять.
С ноября 1922 года Ф. жил в Саарове под Берлином. Там же в санатории отдыхал Максим Горький, находившийся в ту пору в полном отчуждении от большевиков.
Однажды Горький сказал Ф. про Елену Феррари.
— Вы с ней поосторожнее. Она на большевичков работает. Служила у них в контрразведке. Темная птица. Она в Константинополе протаранила белогвардейскую яхту.
Ф., стоявший тогда вдалеке от белых фронтов, ничего не знал и не слыхал про катастрофу "Лукулла". Только прочитав мой материал, он невольно и вполне естественно связал это происшествие с тем, что слышал в Саарове от Горького.
По словам Ф., Елена Феррари, видимо, варившаяся на самой глубине котла гражданской борьбы, поздней осенью 1923 года, когда готовившееся под сенью инфляционных тревог коммунистическое выступление в Берлине сорвалось, уехала обратно в советскую Россию с заездом предварительно в Италию.
Имеются указания, что в 1931 году Елена Феррари была в Париже. На французском языке вышел роман, посвященный ее приключениям, из-под пера русско-французского автора.
Слова Горького я счел долгом закрепить здесь для истории, куда отошел и Врангель, и данный ему большевиками под итальянским флагом морской бой, которым, как оказывается, управляла советская футуристка с девятью пальцами!
Таким образом, мы имеем цепочку из трех литераторов, из которых мог бы соврать каждый. Загадочный литератор Ф. в записи Чебышёва - это Ходасевич.
В его дневнике находится короткая запись:
Март <1932>
2, среда. В баре (Чебышев, о Феррари).
В 1932 г. Чебышёв начал печатать в газете воспоминания о гибели "Лукулла", Ходасевич их прочитал и пересказал Чебышеву их старый разговор с Горьким.
Таким образом, по крайней мере часть цепочки подтверждается независимым свидетельством.
Елена Феррари, она же Ольга Ревзина, она же Ольга то ли Голубева, то ли Голубинская, появилась в Берлине в 1922 г. в качестве эмигрантки - начинающего поэта. Молодая красавица (или не красавица, фотографии не совпадают) быстро познакомилась с цветом русского литературного и художественного мира Берлина, в первую очередь с Горьким и Шкловским. Горький ей всячески покровительствовал и советовал учиться не у Пастернака, а у более классического Ходасевича. Она издала в Берлине сборник совсем неплохих стихов "Эрифилли". Впрочем, тамошний критик Мочульский ругается, мол, она бездарно подражает Ахматовой.
Поэтесса становится бытовым типом, каким когда то были курсистки. Нескольких признаков -- стриженные волосы, очки, папироса, хрипловатый голос -- было в то время Достаточно; сразу узнаешь: курсистка. А на каких курсах курсистка училась, чему и успешно ли -- это никого не интересовало.
Так теперь поэтесса -- женщина особенная, "стихи пишет". Хорошие или плохие -- неважно. В кругу поклонников она имеет титул и все связанные с ним привилегии. Такие стихи нельзя отрывать от личности, выносить на дневной свет из угла дивана, где они полупоются в "поэтическом" сумраке, в клубах папиросного дыма... Вся "магия" их пропадает.
<..>
Глубина и таинственность ее переживаний на фоне моря, не спорю, эффектна; желание "прильнуть к загорелой груди" какого то купальщика, чьи "ноги стройны и бодры (?)", тоже, не спорю, вполне законно. Но законно ли все свои ощущения, как бы тонки они ни были, считать стихами?
Шкловский упоминает Феррари (и, вероятно, намекает на ее отношения с Пуни) в "Zoo":
На Kleiststrasse, против дома, где живет Иван Пуни, стоит дом, где живет Елена Феррари.
У нее лицо фарфоровое, а ресницы большие и оттягивают веки.
Она может ими хлопать, как дверцами несгораемых шкафов.
А вот Эренбург, знаменательно, ее не упоминает, хотя он был в это время в Берлине и несомненно был с ней знаком. И это можно считать почти верным признаком того, что он отдавал себе отчет, что она - штатная советская шпионка. Которой она - и это вроде документально подтверждено - несомненно была.
Про ее биографию известно мало. Известно, что она была близка к анархистам, ее брат - известный анархист, а потом тоже большевистский шпион Воля, что она получила за что-то во время гражданской войны орден Красного Знамени. Непонятно, еврейка она или нет. Фамилия Ревзина вроде бы говорит сама за себя, но, с другой стороны, Федоровна, и отец - горный инженер. Вероятно, выкресты.
Есть ее переписка с Горьким, в основном на литературные и окололитературные темы. В первых письмах она явно нравится Горькому:
Очень милый человек вы,— да будет вам хорошо на земле! (16 апреля 1922 г.)
Но 22 апреля 1923 г. Феррари пишет Горькому что-то интересное:
Вы пишете, что моей биографии для вас не существует. Мне от нее отрекаться не нужно. Я бы гордилась моей биографией, если бы допускала, что для меня был возможен и другой путь. Но это зависело не от меня, так, как мой рост или цвет волос. Во всяком гслучае я твердо знаю, что никто на моем месте не сделал бы ничего лучше и больше моего и не работал для России в революцию с большим бескорыстием и любовью к ней. И мне очень больно, если вам, чтобы хорошо относиться ко мне, нужно вычеркнуть мою биографию.
Горький что-то узнал про ее революционные подвиги во время гражданской войны, он готов закрыть на это глаза, но она настаивает, что гордится этими подвигами. Когда-то примерно в это же время, между ноябрем 1922 и осенью 1923, Горький, судя по словам Ходасевича в пересказе Чебышёва, рассказал Ходасевичу что-то про какую-то белогвардейскую яхту. Через 9 лет, прочитав у Чернышёва об атаке на "Лукулл", Ходасевич решил, что речь шла об ней, и поспешил рассказать об этом Чебышёву.
Возможно и скорее всего, речь шла о каком-то совсем другом эпизоде гражданской войны.
Как бы то ни было, огласка всей этой истории заставила Феррари покинуть Париж и уехать в Нью Йорк. В 1936 г. она вернулась в Москву, где в 1938 г. ее ждала естественная судьба.
Говорят, сейчас вышел какой-то русский сериал про нее, но я сериала не видел, а честно стал писать, даже не зная о нем.
Оказывается, недавно вышла и ее биография в ЖЗЛ. Книжку я не читал, но должен отметить, что автор А. Куланов приходит к тем же выводам, что дилетантски пришел и я:
Таран, нанесенный ей итальянским пароходом «Адриа», с 1932 года считается делом рук Елены Феррари, что не подкрепляется, однако, ни одним доказательством.
