idelson

Наверно, многие не читали страшную поэму "Хлеб" Михаила Светлова (1927). Желающие могут найти ее здесь.

Кратко перескажу сюжет.

Дочери лавочника Самуила Либерзона были, видимо, изнасилованы и убиты при погроме. Он знает, что убийца Игнат Можаев жив.

— Что ты видел, цыпленок куцый,
У окошка родного дома? —
Отблеск маленькой революции
И пожар большого погрома...

Озираясь на склоне дней,
Тихо прошлое провожая,
Не забудь, дорогой Моисей,
Это имя — Игнат Можаев.

От погрома уйдя назад
В лицемерный приют полей,
Он живет — Можаев Игнат, —
Чтоб кормить и колоть свиней...

Сын Либерзона Моисей мечтает уйти - или уходит, там не очень понятно, - на войну.

Война закончилась, и Моисей Либерзон служит в Красной Армии.

Посреди болотных пустырей
Он стоит, мечтательность развеяв, —
Гордость нации,
Застенчивый еврей,
Боевой потомок Маккавеев.

В холодную темную ночь он стоит на посту вместе с напарником - сыном Можаева Иваном. Не очень понятно, как, оба часовых умирают, видимо, замерзли.

Самуил Либерзон едет на похороны и встречает в поезде Игната Можаева, едущего туда же. Перед лицом общего горя враги примиряются.

Пассажиры кругом сидят
Очень мирно
И очень мило.
И глядит Можаев Игнат
На смущенного Самуила.

(Часто думаешь:
Враг далеко—
Враг оказывается
Под боком...)

Беспощадная ночь погрома...
Самуил опускает взгляд.

Пусть враги,
Но все же — знакомы...
«Здравствуйте!» —
«Очень рад!»
И улыбка дрожит виновато
В поседевших усах Игната.

И неловок, и смущен,
Говорит он, заикаясь:
«Извиняюся, Либерзон,
За ошибку свою извиняюсь!

Был я очень уж молодым
И к тому же довольно пьяным,
Был я темным,
Был слепым,
Несознательным хулиганом…»

И стучит, стучит учащенно
Сердце старого Либерзона.
Эта речь его душу греет,
Словно дружеская услуга...
Извиниться перед евреем —
Значит стать его лучшим другом.

«Я очень доволен!
Я рад чрезвычайно!
Допускаю возможность,
Что погром — случайность,
Что гром убил моих дочерей,
Что вы — по натуре
Почти еврей...

Знаете новость:
Умер мой сын!
Сижу вечерами один,
Один!

Глухо стучит одинокий маятник...
Игнатий Петрович,
Вы меня понимаете?»