idelson

В 1847 г. разразился скандал вокруг публикации в “Северной пчеле” еще в середине 1846-го года (№ 284) баллады графини Растопчиной ”Насильный брак”. Содержание ее - диалог между бароном и его женой.

Барон:

Ее я призрел сиротою

И раззоренной взял ее,

И дал с державною рукою

Ей покровительство мое,

Отдел ее парчой и златом,

Несметной стражей окружил;

И враг ее чтоб не сманил

Я сам над ней стою с булатом...

Но недовольна и грустна

Неблагодарная жена

Я знаю, жалобой, наветом

Она везде меня клеймит,

Я знаю - перед целым светом

Она клянет мой кров и щит,

И косо смотрит исподлобья,

И повторяя клятвы ложь,

Готовит козни, точит нож...

Вздувает огнь междуусобья...

С монахом шепчется она,

Моя коварная жена!!!...

Жена:

Раба-ли я или подруга -

То знает Бог! Я-ль избрала

Себе жестокого супруга?

Сама-ли клятву я дала?

Жила я вольно и счастливо,

Свою любила волю я...

Но победил, пленил меня

Соседей злых набег кичливый...

Я предана...я продана...

Я узница, а не жена!..

Он говорить мне запрещает

На языке моем родном,

Знаменоваться мне мешает

Моим наследственным гербом...

Не смею перед ним гордиться

Старинным именем моим,

И предков храмам вековым,

Как предки славные, молиться.

Иной устав принуждена

Принять несчастная жена.

Баллада написана в духе легкой пропольской оппозиции. Она обратила на себя внимание. Царь вызвал Орлова, ставшего после смерти Бенкендорфа во главе Ш отделения, прочитал ему балладу и сказал: “Старый барон - это я, невеста - это Польша”. Распорядился узнать, кто напечтал и сочинил. Орлов призвал Булгарина, считая, что он поместил балладу намеренно (напомним, что Булгарин поляк и мог быть обвинен в полякофильстве). Тот же на самом деле не понял иносказательного смысла баллады, думал, что в ней отразились автобиографические мотивы автора - аристократки, пахнущие скандалом, которые привлекут светских читателей(399-400). Растопчину вызвали из-за границы в Петербург, велели поселиться в Москве. Булгарин оправдывался, что он старый солдат (вряд ли напоминал, что и французской армии), верноподданый, не полонофил. По легенде, Дубельт ему сказал: “Не полонофил ты, а простофиля”. Булгарина вызвали и к Орлову. Он оправдывал свой недосмотр срочной работой, повторял: “Мы школьники. Мы школьники”. Орлов взял его за ухо, подвел к печке, поставил на колени, а сам более 2 часов продолжал работать. Потом разрешил Булгарину встать с колен и произнес: “помни, школьникам бывает и другого рода наказание”. Царь же, которому передали оправдания Булгарина, будто бы сказал: ”Если он не виноват, как поляк, то виноват, как дурак”. У всех нашелся повод показать свое остроумие. К виновнику отнеслись снисходительно (всё же он был свой). На балладу Ростопчиной заказали стихотворное возражение Нестору Кукольнику. Тот написал “Ответ вассалов барону”, где достается и барону, и жене, и автору (“в чепчике поэт” - глупая, безрассудная, даже сердиться на нее нельзя, только погрозить пальцем).

Рейфман П. Из истории русской, советской и постсоветской цензуры