(no subject)

[idelson]

Сергей и Анна Радловы – звезды довольно значительной величины в советском культурном небосводе. Сергей Радлов когда-то был в Цехе поэтов. Анна Радлова – известная поэтесса. 

В советские времена Радлов стал благополучным (и даже блестящим) советским режиссером, одним из лучших. Среди прочего, он поставил "Короля Лира" в ГОСЕТе. В Ленинграде он руководил театром-студией, которую в 1939 г. переименовали в театр им. Ленсовета, один из лучших ленинградских театров. Благополучие имеет, конечно, свою цену – вот что Радлов писал в специальном выпуске Правды, посвященном 20-летию ВЧК-ОГПУ (20 декабря 1937 г.): 

Что такое для нас карательные органы сейчас, когда на восток и на запад от нашей родины полыхают бесстыднейшие в истории мира войны, когда фашизм пытается наводнить нашу страну шпионами и диверсантами, когда еще не до конца выкорчеваны негодяи — троцкистско-бухаринские шпионы? НКВД — наш защитник, защитник твердый и мужественный. Это прекрасно чувствует каждый честный гражданин Советского Союза. 

Добрая Надежда Мандельштам в своих воспоминаниях поливает их \на чём свет стоит: 

… в первый наш приезд нам пришлось побывать у Анны Радловой, потому что Мандельштам был с ней в свойстве и мы приехали после смерти ее сестры, на которой был женат брат Осипа Евгений. Мать Радловой, Марья Николаевна Дармолатова, осталась жить с осиротевшей внучкой Татькой и ненавистным зятем. Из-за нее мы и пошли с «родственным» визитом к Радловой. Там собрались Кузмин с Юркуном и, кажется, с Оленькой Арбениной, художник Лебедев, муж второй сестры — Сарры Дармолатовой или Сарры Лебедевой, будущего скульптора, и еще несколько человек, и я опять услышала, как Мандельштама заманивают в объединение или союз — на этот раз синтеза всех искусств — поэзии, театра, живописи... Сергей Радлов, режиссер, с полной откровенностью объяснил Мандельштаму, что все лучшее в искусстве собрано за его чайным столом. Вот лучшие поэты, художники, режиссеры... Был ли там композитор? Не помню. А вот Юркун шел за прозаика. Материальная база — театр, который обеспечит и Мандельштама, как и других членов объединения. Имя Мандельштама необходимо для укрепления художественной ценности союза, он же получит поддержку группы во всех смыслах и во всех отношениях... Кузмин молчал, хитрил и ел бычки, лучшие по тому времени консервы. За него говорил Юркун, и даже чересчур энергично. «Низок» — как говорила Ахматова. И еще: «Срамотища»...

 

На этот раз Мандельштам вел себя гораздо приличнее, чем у Эфроса: он просто мычал и делал вид, что ничего не понимает. Наконец Радловы, оба — и муж, и жена, задали вопрос напрямик: согласен ли Мандельштам позабыть устаревший и смешной акмеизм и присоединиться к ним, активным деятелям современного искусства, чтобы действовать сообща и согласованно? Мандельштам сказал, что по-прежнему считает себя акмеистом, а если это кажется кому-нибудь смешным, то ничего не поделаешь... Все дружно набросились на акмеистов, а Кузмин продолжал помалкивать и лишь изредка вставлял слово, чтобы похвалить стихи Радловой. У меня создалось ощущение, что он-то и является душой этой заварухи, но втайне издевается над всеми, в частности над Радловой. Скорее всего, ему было наплевать на что бы то ни было, но из дружеской связи с Сергеем Радловым он умел извлекать пользу, а для этого полагалось хвалить Анну Радлову. Больше других шумел Юркун, и я впервые услышала, как поносят Ахматову.

 

Впоследствии мне случалось встречать всю троицу у Бенедикта Лившица, и Олечка Арбенина спросила меня, за которую я из двух Анн: за Радлову или за Ахматову. Мы с ней были за разных Анн, а в доме Радловых, где собирались лучшие представители всех искусств, полагалось поносить Ахматову. Так повелось с самых первых дней, и не случайно друзья Ахматовой перестали бывать у Радловой. Один-единственный раз Мандельштам нарушил старый сговор и еле унес ноги. Иногда я встречала Радлову у ее матери, и она всегда, увидав меня, старалась покрепче ругнуть Ахматову, но больше по женской линии: запущенна, не умеет одеваться, не способна как следует причесаться, словом — халда халдой... Это была маниакальная ненависть, на которую способны только люди. Иногда — за преданность Ахматовой — доставалось и мне, но в замаскированной форме: некто, кажется Миклашевский, женился на одесситке, и все друзья готовы провалиться со стыда, когда она открывает рот... «А вы из Киева? Там говор вроде одесского?» Иногда же через меня она пыталась сойтись с Мандельштамом: отчего бы не завести обычай гулять по утрам? Мы бы прошлись вдвоем и вернулись позавтракать к нам, и Мандельштам бы за вами зашел... 

Когда началась война, театр Ленсовета не успел эвакуироваться из Ленинграда. Они даже играли в блокадном Ленинграде "Даму с Камелиями". Зимой 1942 г. их вывезли по Дороге Жизни и эвакуировали в Пятигорск. Но летом 1942 г. в Пятигорске оказались немцы, настолько внезапно, что театр оказался в из руках. По описанию одного из очевидцев, 

Когда появились немецкие мотоциклисты, Сергей Эрнестович Радлов, как бы очнувшись от оцепенения, тихо произнес: “Всех прошу вернуться в общежитие и по возможности постараться отдохнуть и подкрепиться. Произошло то, что произошло. Это надо принять как неизбежное. Постарайтесь быть сдержанными в своих высказываниях при общении и запомните хорошую пословицу: молчание – золото. Проявите терпение и такт, не забывайте, что вы артисты театра, достойного уважения всеми, где бы он ни оказался по воле рока...” 

Хороший дипломат, Радлов уговорил немцев сохранить театр в виде единой труппы. Трудно себе представить, чтобы в труппе не было евреев или членов партии, но никаких упоминаний этого я не нашел. Театр вывезли в Запорожье, где они играли "Гамлета", затем в Берлин. В 1945 г. они оказались на юге Франции. Ставили исключительно классику. 

Советская  миссия уговорила труппу вернуться (не знаю, все ли вернулись). По приезде Анна и Сергей Радловы получили по 10 лет. В лагерях они были исключительно привилегированными, Радлов руководил зековским театром, мужу и жене даже позволили жить вместе в отдельной комнате. Тем не менее, Анна Радлова умерла в 1949 г. Радлова выпустили в 1953 и реабилитировали в 1957. Он жил в Даугавпилсе и руководил русским театром в Риге. 

Что касается других артистов труппы, я знаю только про Крюкова – в Запорожье он играл Гамлета. Он не был арестован, в столичные театры его не брали (а может, сам очень разумно держал низкий профиль). После оттепели он много снимался в кино – мы все его знаем по роли полковника Морана в "Шерлоке Холмсе". Умер в 1993 г.