idelson

Мой предыдущий пост про Галича вызвал больше двадцати откликов – это для меня невероятно много. Большинство писали о том, что нужно разделять личность поэта и его творчество. Я с этим совершенно согласен.

Взаимоотношения Тютчева с его тетками интересны, но не имеют непосредственного отношения к его стихам. Потому, что Тютчев ни разу не претендует на роль властителя дум, а довольствуется исключительно ролью поэта.

Но, как писал другой потенциальный властитель дум, "Поэт в России – больше чем поэт". И вот на эту роль властителя дум Галич, мне кажется, претендовал. И, конечно, имел ее в глазах советской интеллигенции, вообще склонной к культу личности.

Так вот, ИМХО, к его первой ипостаси - поэта – у меня есть некоторые претензии, но в этом качестве у него есть свое лицо, место в истории и в русской литературе. А на вторую – властителя дум – он никак не тянет. И совершенно неважно, откосил он армию или у него действительно был порок сердца.

Мне кажется, что человек, всю войну проведший в театральной студии в Ташкенте – не имеет права писать патетические песни о напрасно погибших: напрасно или не напрасно, они были на фронте за него. И это нисколько не похоже на ситуацию с лагерями – оттого, что он не сидел, никто не сидел вместо него.

Надежда Мандельштам, как известно, когда ее знакомили с новым человеком соответствующего поколения, спрашивала: "Он сидел?" И, если узнавала, что не сидел, спрашивала: "Почему?"

Так вот, перед строгим судом не Арбузова, а Надежды Мандельштам Галичу было бы нелегко оправдаться за то, что он не сидел: это не случайность. Он не сидел потому же, почему не сидели Михалков, Катаев или Эренбург: он честно отрабатывал свой повышенный паёк.

Но если ригоризм Надежды Мандельштам отнюдь не общепринят, такое же отношение к войне кажется мне уместным. И человек, по самым что ни на есть справедливым причинам прошедший мимо войны, мне кажется, должен стыдиться этого. Сказать:

Как пошли нас судить дезертиры,

Только пух, так сказать, полетел.

Образ красивый, но ему бы тут помолчать. А он не молчал, и не из-за поэтического вдохновения, а потому что претендовал на должность совести народа.

Я не против поэта, кто не чувствует тут диссонанса – на здоровье. Но я категорически против обязательного пиетета по отношению к автору и по отношению к его песням.