(no subject)

[idelson]

Замашки польских панов были скверны, дики, почти непонятны теперь; но диаметр другой, но другой закал личности и ни тени холопства.

‑ Знаете вы, — спросил меня раз Ворцель, — отчего называется  Passage Radzivill в Пале-Рояле?

‑ Нет.

‑ Вы помните знаменитого Радзивилла, приятеля регента, который проехал на своих из Варшавы в Париж и для всякого ночлега покупал дом? Регент был без ума от него; количество вина, которое выпивал Радзивилл, покорило ему расслабленного хозяина; герцог так привык к нему, что, видаясь всякий день, посылал еще по утрам к нему записки. Занадобилось как-то Радзивиллу что-то сообщить регенту. Он послал хлопа к нему с письмом. Хлопец искал, искал, не нашел и принес повинную голову. «Дурак, — сказал ему пан, — поди сюда. Смотри в окно: видишь этот большой дом?» (Пале-Рояль). — «Вижу». — «Ну, там живет первый здешний пан, каждый тебе укажет». Пошел хлопец, искал, искал — не может найти. Дело было в том, что домы отгораживали дворец и надобно было сделать обход по St.-Honoré... — «Фу, какая скука! — сказал пан. — Велите моему поверенному скупить дома между моим дворцом и Пале-Роялем, да и сделайте улицу, чтоб дурак этот не плутал, когда я опять его пошлю к регенту».

Былое и думы