(no subject)
Jan. 8th, 2026 12:27 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
idelson С восторгом читаю книгу Омри Ронена "Поэтика Мандельштама". Пересказывать его - только портить, просто приведу несколько примеров целиком. А там такого еще россыпи. Например, о подтекстах всем известного антисталинского стихотворения.
Своим ритмико-интонационным строем, риторикой негодования, смягченного просторечивым юмором и позой простодушного изумления, и несколькими конкретными деталями эти знаменитые стихи восходят к не менее знаменитой «песне» Толстого «Поток-Богатырь». Сходство между некоторыми строками можно указать вполне отчетливо:
Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны
Там припомнят кремлевского горца
А вокруг него сброд тонкошеих вождей
Что ни казнь у него, то малина.
Ср.
Под собой уже резвых не чувствует ног
И пытает у встречного он молодца:
«Где здесь, дядя, сбирается вече?»
Но на том от испугу не видно лица:
«Чур меня, — говорит, — человече!»
Обожали московского хана
А кругом с топорами идут палачи,
Его милость сбираются тешить,
Там кого-то рубить или вешать.
Этот подтекст, кажется, объясняет, почему строка о душегубце и мужикоборце была исключена Мандельштамом из окончательной версии стихотворения: она могла напомнить об оскорбительно прозвучавших бы теперь шуточках Потока: «Есть мужик и мужик: / Если он не пропьет урожаю, / Я тогда мужика уважаю»; «Ведь вчера еще, лежа на брюхе, они / Обожали московского хана, / Л сегодня велят мужика обожать» и т. п.
Среди второстепенных подтекстов сатиры особенно комична своей неожиданной злободневностью была «Сказка» Гумилева — о маленьком изверге, обыгравшем в домино и выгнавшем из замка своего отца-оборотня и прочую нечисть: «Кто храбрился, кто ныл, кто сердился» (ср.: «Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет» в описании «сброда вождей»).
Или про "Фаэтонщика".
3 апреля 1933 г. [Мандельштам] читал стихи в клубе художников в Ветошном переулке.
Председательствовал Тышлер. Мандельштам читал, между прочим, «Ламарка», «Фаэтонщика» (с импровизацией на тему из речи Троцкого в ЦКК в июне 1927 г. о зигзагах кавказских дорог), «Сохрани мою речь навсегда» и другие стихи с острым и страшным злободневным подтекстом.
"Тов. Орджоникидзе, вы – кавказец, вы знаете, что дорога, когда она ведет в гору, идет не прямо, а идет изгибами и зигзагами, причем нередко приходится после крутого подъема спускаться две-три версты вниз, потом опять вверх, а в целом дорога все-таки идет в гору. Проделывая частичный спуск вниз, я должен знать, что дорога повернет и снова пойдет вверх. Если же я ради "оптимизма", не буду вообще отмечать эти зигзаги вверх и вниз, то телега моя полетит на одном из поворотов в пропасть. Я говорю: в данное время ваша дорога идет вправо и вниз. Опасность в том, что вы этого не видите, т. е. закрываете на это глаза. А с закрытыми глазами опасно ехать под гору."
Речь Троцкого на заседании ЦКК в июне 1927 г.
И пошли толчки, разгоны,
И не слезть было с горы —
Закружились фаэтоны,
Постоялые дворы...
Своим ритмико-интонационным строем, риторикой негодования, смягченного просторечивым юмором и позой простодушного изумления, и несколькими конкретными деталями эти знаменитые стихи восходят к не менее знаменитой «песне» Толстого «Поток-Богатырь». Сходство между некоторыми строками можно указать вполне отчетливо:
Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны
Там припомнят кремлевского горца
А вокруг него сброд тонкошеих вождей
Что ни казнь у него, то малина.
Ср.
Под собой уже резвых не чувствует ног
И пытает у встречного он молодца:
«Где здесь, дядя, сбирается вече?»
Но на том от испугу не видно лица:
«Чур меня, — говорит, — человече!»
Обожали московского хана
А кругом с топорами идут палачи,
Его милость сбираются тешить,
Там кого-то рубить или вешать.
Этот подтекст, кажется, объясняет, почему строка о душегубце и мужикоборце была исключена Мандельштамом из окончательной версии стихотворения: она могла напомнить об оскорбительно прозвучавших бы теперь шуточках Потока: «Есть мужик и мужик: / Если он не пропьет урожаю, / Я тогда мужика уважаю»; «Ведь вчера еще, лежа на брюхе, они / Обожали московского хана, / Л сегодня велят мужика обожать» и т. п.
Среди второстепенных подтекстов сатиры особенно комична своей неожиданной злободневностью была «Сказка» Гумилева — о маленьком изверге, обыгравшем в домино и выгнавшем из замка своего отца-оборотня и прочую нечисть: «Кто храбрился, кто ныл, кто сердился» (ср.: «Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет» в описании «сброда вождей»).
Или про "Фаэтонщика".
3 апреля 1933 г. [Мандельштам] читал стихи в клубе художников в Ветошном переулке.
Председательствовал Тышлер. Мандельштам читал, между прочим, «Ламарка», «Фаэтонщика» (с импровизацией на тему из речи Троцкого в ЦКК в июне 1927 г. о зигзагах кавказских дорог), «Сохрани мою речь навсегда» и другие стихи с острым и страшным злободневным подтекстом.
"Тов. Орджоникидзе, вы – кавказец, вы знаете, что дорога, когда она ведет в гору, идет не прямо, а идет изгибами и зигзагами, причем нередко приходится после крутого подъема спускаться две-три версты вниз, потом опять вверх, а в целом дорога все-таки идет в гору. Проделывая частичный спуск вниз, я должен знать, что дорога повернет и снова пойдет вверх. Если же я ради "оптимизма", не буду вообще отмечать эти зигзаги вверх и вниз, то телега моя полетит на одном из поворотов в пропасть. Я говорю: в данное время ваша дорога идет вправо и вниз. Опасность в том, что вы этого не видите, т. е. закрываете на это глаза. А с закрытыми глазами опасно ехать под гору."
Речь Троцкого на заседании ЦКК в июне 1927 г.
И пошли толчки, разгоны,
И не слезть было с горы —
Закружились фаэтоны,
Постоялые дворы...
