Рахметов и Гартвиг

[idelson]

К столетию Трифонова - ремейк моего старого поста о "Предватительных итогах".

В начале 1970-х годов, как известно, появилась статья Солженицына про образованщину. Официальная пресса, разумеется, не могла на нее отреагировать. Но так называемых "прогрессивных журналистов" задело за живое, и в "Литературной газете" началась горячая дискуссия: может ли интеллигентный человек быть подлецом. Собственно, хронологически трифоновские "Предварительные итоги" вышли даже раньше "Образованщины". Просто – вопрос времени.

Вопрос, разумеется, упёрся в определения – кого считать интеллигентным человеком. После горячих споров общественное мнение пришло к подходящему определению – настоящий интеллигентный человек – это тот, кто не может быть подлецом. Ну, после того, как дали такое определение, легко пришли и к выводу в рамках дискуссии: нет, настоящий интеллигент подлецом быть не может. По-английски это называется not true Scotsman.

Я очень люблю вспоминать эту дискуссию. Лет 10 назад, еще в ЖЖ, происходили баталии: может ли религиозный человек быть учёным. В рамках этих баталий я узнал, что большевики – это не настоящие атеисты. Потому что настоящие никого не убивают, это только религиозные фанатики убивают. В той же дискуссии мне сообщили, что если человек серьезный учёный – он не настоящий религиозный человек.

Как бы то ни было, как когда-то у разночинцев, теперь у образованцев - были обычные люди, а был человек необыкновенный - репетитор Гартвиг. При счастливом прочтении я заметил, что и структура, и описание необыкновенного человека, - напомнили мне что-то хорошо знакомое из школьной программы. "Что делать" - конечно! там та же структура. Отдельно изображены "обычные" новые люди, а отдельно - "необыкновенный" Рахметов. Ниже в таблице я сопоставил описание Гартвига и описание Рахметова.

Гартвиг - человек особый.	Таких людей, как Рахметов, мало: я встретил до сих пор только восемь образцов этой породы
Своей короткой стрижкой и черной бородкой смахивает на француза. (Говорит, что мать гречанка, а отец из обрусевших немцев.)	Рахметов был из фамилии, известной с XIII века, то есть одной из древнейших не только у нас, а и в целой Европе. В числе татарских темников, корпусных начальников, перерезанных в Твери вместе с их войском, по словам летописей, будто бы за намерение обратить народ в магометанство (намерение, которого они, наверное, и не имели), а по самому делу, просто за угнетение, находился Рахмет.
И при всем фанфаронстве - интеллигентнейший господин. Знает четыре языка, читает латинских авторов в подлиннике. Занимается он ранним средневековьем, историей религии. Фома Аквинский, Дунс Скот и так далее.	…за два года до той поры, как сидел он в кабинете Кирсанова за толкованием Ньютона на "Апокалипсис", возвратился в Петербург…
…это здоровяк, каких мало. Ему тридцать семь лет, он смугл, жилист, на лыжах бегает, как эскимос, а на велосипеде гоняет по шоссе - его любимое занятие,- как истинный гонщик.	Стал очень усердно заниматься гимнастикою; это хорошо, но ведь гимнастика только совершенствует материал, надо запасаться материалом, и вот на время, вдвое большее занятий гимнастикою, на несколько часов в день, он становится чернорабочим по работам, требующим силы…
Он мог неожиданно уйти из института (взять академический отпуск), уехать в Одессу, поступить матросом на торговый корабль и на долгое время исчезнуть из жизни своих друзей и близких. <..>… он два месяца бродил по Украине, работал где косарем, где сборщиком яблок, дорожным рабочим. <..> Зимою он вдруг явился к нам в телогрейке, валенках и сказал, что уезжает на месяц в Калининскую область: завербовался в артель лесорубов. Говорят, интересный народ эти лесорубы. Пощупать их психологию.	…потом скитался по России разными манерами: и сухим путем, и водою, и тем и другою по обыкновенному и по необыкновенному, - например, и пешком, и на расшивах, и на косных лодках, имел много приключений, которые все сам устраивал себе <..> Через год после начала этих занятий он отправился в свое странствование и тут имел еще больше удобства заниматься развитием физической силы: был пахарем, плотником, перевозчиком и работником всяких здоровых промыслов; раз даже прошел бурлаком всю Волгу, от Дубовки до Рыбинска.
…меня вдруг ударило: господи, да ведь он меня изучает! Он же на меня досье заводит! Нет, не в вульгарном смысле, а именно - в научном, для каких-то своих специальных работ и целей. <..> <Он> сказал, что он расспрашивает меня, как доктор - пациента. Не рассказать ли, каков у меня стул? И как я исполняю супружеские обязанности? Он серьезно сказал: это было бы интересно! Затем заметил, что действительно в разговорах с людьми старается получать как можно больше информации. Ничего другого не остается. Ведь наши обыкновенные беседы, сказал он, не выходят за рамки пустой болтовни, передачи слухов, анекдотов и перемывания косточек общих знакомых. Вместо обмена мыслями мы обмениваемся слухами.	…постоянно соблюдая то же правило, как в чтении: не тратить времени над второстепенными делами и с второстепенными людьми, заниматься только капитальными, от которых уже и без него изменяются второстепенные дела и руководимые люди. Например, вне своего круга, он знакомился только с людьми, имеющими влияние на других. Кто не был авторитетом для нескольких других людей, тот никакими способами не мог даже войти в разговор с ним. Он говорил: "Вы меня извините, мне некогда", и отходил.
…он был дважды женат на ярких женщинах, на кинозвезде и на цыганке из театра "Роман", танцовщице, но разошелся с обеими и сейчас живет с некоей Эсфирью, врачихой, страшненькой, но очень доброй, она разрешает ему все его чудеса. Мне он сказал: "Красивые женщины меня уж не волнуют. Этот этап я, слава богу, прошел". Не знаю, что тут было: бравада или неуклюжее заверение в том, чтобы я не беспокоился. Я, разумеется, принял последнее, почувствовал себя задетым и сказал грубо: "Но вы-то красивых женщин когда-нибудь волновали?" - "Мно-гаж-ды!" Вот такой фанфарон.	Дама была вдова лет 19, женщина не бедная и вообще совершенно независимого положения, умная, порядочная женщина. Огненные речи Рахметова, конечно, не о любви, очаровали ее: "я во сне вижу его окруженного сияньем", - говорила она Кирсанову. Он также полюбил ее. Она, по платью и по всему, считала его человеком, не имеющим совершенно ничего, потому  первая призналась и предложила ему венчаться, когда он, на 11 день, встал и сказал, что может ехать домой. "Я был с вами откровеннее, чем с другими; вы видите, что такие люди, как я, не имеют права связывать чью-нибудь судьбу с своею". - "Да, это правда, - сказала она, - вы не можете жениться. Но пока вам придется бросить меня, до тех пор любите меня". - "Нет, и этого я не могу принять, - сказал он, - я должен подавить в себе любовь: любовь к вам связывала бы мне руки, они и так нескоро развяжутся у меня, - уж связаны. Но развяжу. Я не должен любить".

Трифонов, как известно, происходит из семьи революционеров: и репрессированные родители, и воспитавшая его бабушка - старые большевики. Сегодня нам трудно это представить, но, конечно, он воспитан в почтительном отношении к роману и героям Чернышевского. И Рахметов для него - ностальгический герой, которому стремилось подражать старшее поколение.

Не буду помещать здесь целиком, а помещу ссылку на рассказ Герцена о прототипе Рахметова - Бахметьеве. Ведь это удивительное явление, когда явно нездоровый человек становится на родине героем и образцом для подражания, и многие поколения учатся на его примере. Чего же ждать от этого движения?! Что, у них нет иммунитета к ненормальности? Или, вернее, нормальность так себя дискредитировала сотрудничеством с властями, что, если уж ты диссидент, то и нормальность сбрасываешь с корабля современности со всеми остальными элементами конформизма.