(no subject)
Jul. 25th, 2021 10:51 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
idelsonИнтересное общество описано в "Приглашении на казнь". Оно совершенно социально благополучно: в нем нет бедности и нищеты. С законностью и правопорядком тоже все обстоит хорошо: хороший правильный суд с близнецами (или загримированными под близнецов) прокурором и адвокатом, образцовая тюрьма с чистой камерой, бутафорским пауком и свиданиями с женой. При том, судя по названиям и именам, это Россия, которая за всю свою историю не достигала такого благополучия.
По улицам вместо автомобилей прошлого "стрекочут заводные двухместные "часики", как зовут их тут в провинции (а ведь это выродившиеся потомки машин прошлого, тех великолепных лаковых раковин...)".
Самолеты тоже не летают, и вообще заграницы не существует:
…за изгибом Стропи виднелись наполовину заросшие очертания аэродрома и строение, где содержался почтенный, дряхлый, с рыжими, в пестрых заплатах, крыльями, самолет, который еще иногда пускался по праздникам, - главным образом для развлечения калек. Вещество устало. Сладко дремало время. Был один человек в городе, аптекарь, чей прадед, говорят, оставил запись о том, как купцы летали в Китай.
Вместо вечного огня на могиле неизвестного солдата - "вечный фонтан у мавзолея капитана Сонного широко орошает, ниспадая, каменного капитана, барельеф у его слоновых ног и колышимые розы".
Грете бы понравился такой мир, в мире с природой и с экологией.
Зато всякие электронные зрелища и иллюзиина основе мультикоптеров достигли необычайной высоты:
В течение трех минут горел разноцветным светом добрый миллион лампочек, искусно рассаженных в траве, на ветках, на скалах, и в общем размещенных таким образом, чтобы составить по всему ночному ландшафту растянутый грандиозный вензель из П. и Ц., не совсем, однако, вышедший. Затем все разом потухли, и сплошная темнота подступила к террасе.
Добавим к этому необычайное расширение до абсурда понятия сексуальной агрессии:
Желательно, чтобы заключенный не видел вовсе, а в противном случае тотчас сам пресекал, ночные сны, могущие быть по содержимому своему несовместимыми с положением и званием узника, каковы: роскошные пейзажи, прогулки со знакомыми, семейные обеды, а также половое общение с особами, в виде реальном и состоянии бодрствования не подпускающими данного лица, которое посему будет рассматриваться законом, как насильник.
Нормальный же разврат Марфиньки совершенно допустим, лишь бы там не было ничего по-настоящему.
Самое главное, конечно - это пост-правда: отсутствие в этом мире самого понятие правды.
- Я жаловаться не собираюсь, - сказал Цинциннат, - но хочу вас спросить: существует ли в мнимой природе мнимых вещей, из которых сбит этот мнимый мир, хоть одна такая вещь, которая могла бы служить ручательством, что вы обещание свое выполните?
Собственно, за это и судят Цинцинната - за гносеологическую гнусность - непрозрачность в мире прозрачных и понятных друг для друга бутафорских людей.
Правды нет, а вот селфи у м-сье Пьера сколько хочешь:
На всех этих снимках был м-сье Пьер, м-сье Пьер в разнообразнейших положениях, - то в саду, с премированным томатищем в руках, то подсевший одной ягодицей на какие-то перила (профиль, трубка во рту), то за чтением в качалке, а рядом стакан с соломинкой...
- Превосходно, замечательно, - приговаривал Родриг Иванович, ежась, качая головой, впиваясь в каждый снимок или даже держа сразу два и перебегая взглядом с одного на другой. - У-ух, какие у вас тут бицепсы! Кто бы мог подумать - при вашей-то изящной комплекции. Сногсшибательно! Ах ты прелесть какая, - с птичкой разговариваете!
- Ручная, - сказал м-сье Пьер.
- Презабавно! Ишь как... А это что же такое - никак, арбуз кушаете!
- Так точно, - сказал м-сье Пьер. - Те вы уже просмотрели. Вот - пожалуйте.
- Очаровательно, доложу я вам. Давайте-ка эту порцию сюда, он еще ее не видел...
- Жонглирую тремя яблоками, - сказал м-сье Пьер.
- Здорово! - директор даже прицокнул.
- За утренним чаем, - сказал м-сье Пьер, - это - я, а это - мой покойный батюшка.
В общем, я хочу сказать, мы уже почти приехали. Потомкам м-сье Пьера осталось еще чуть-чуть поднатужиться.
По улицам вместо автомобилей прошлого "стрекочут заводные двухместные "часики", как зовут их тут в провинции (а ведь это выродившиеся потомки машин прошлого, тех великолепных лаковых раковин...)".
Самолеты тоже не летают, и вообще заграницы не существует:
…за изгибом Стропи виднелись наполовину заросшие очертания аэродрома и строение, где содержался почтенный, дряхлый, с рыжими, в пестрых заплатах, крыльями, самолет, который еще иногда пускался по праздникам, - главным образом для развлечения калек. Вещество устало. Сладко дремало время. Был один человек в городе, аптекарь, чей прадед, говорят, оставил запись о том, как купцы летали в Китай.
Вместо вечного огня на могиле неизвестного солдата - "вечный фонтан у мавзолея капитана Сонного широко орошает, ниспадая, каменного капитана, барельеф у его слоновых ног и колышимые розы".
Грете бы понравился такой мир, в мире с природой и с экологией.
Зато всякие электронные зрелища и иллюзии
В течение трех минут горел разноцветным светом добрый миллион лампочек, искусно рассаженных в траве, на ветках, на скалах, и в общем размещенных таким образом, чтобы составить по всему ночному ландшафту растянутый грандиозный вензель из П. и Ц., не совсем, однако, вышедший. Затем все разом потухли, и сплошная темнота подступила к террасе.
Добавим к этому необычайное расширение до абсурда понятия сексуальной агрессии:
Желательно, чтобы заключенный не видел вовсе, а в противном случае тотчас сам пресекал, ночные сны, могущие быть по содержимому своему несовместимыми с положением и званием узника, каковы: роскошные пейзажи, прогулки со знакомыми, семейные обеды, а также половое общение с особами, в виде реальном и состоянии бодрствования не подпускающими данного лица, которое посему будет рассматриваться законом, как насильник.
Нормальный же разврат Марфиньки совершенно допустим, лишь бы там не было ничего по-настоящему.
Самое главное, конечно - это пост-правда: отсутствие в этом мире самого понятие правды.
- Я жаловаться не собираюсь, - сказал Цинциннат, - но хочу вас спросить: существует ли в мнимой природе мнимых вещей, из которых сбит этот мнимый мир, хоть одна такая вещь, которая могла бы служить ручательством, что вы обещание свое выполните?
Собственно, за это и судят Цинцинната - за гносеологическую гнусность - непрозрачность в мире прозрачных и понятных друг для друга бутафорских людей.
Правды нет, а вот селфи у м-сье Пьера сколько хочешь:
На всех этих снимках был м-сье Пьер, м-сье Пьер в разнообразнейших положениях, - то в саду, с премированным томатищем в руках, то подсевший одной ягодицей на какие-то перила (профиль, трубка во рту), то за чтением в качалке, а рядом стакан с соломинкой...
- Превосходно, замечательно, - приговаривал Родриг Иванович, ежась, качая головой, впиваясь в каждый снимок или даже держа сразу два и перебегая взглядом с одного на другой. - У-ух, какие у вас тут бицепсы! Кто бы мог подумать - при вашей-то изящной комплекции. Сногсшибательно! Ах ты прелесть какая, - с птичкой разговариваете!
- Ручная, - сказал м-сье Пьер.
- Презабавно! Ишь как... А это что же такое - никак, арбуз кушаете!
- Так точно, - сказал м-сье Пьер. - Те вы уже просмотрели. Вот - пожалуйте.
- Очаровательно, доложу я вам. Давайте-ка эту порцию сюда, он еще ее не видел...
- Жонглирую тремя яблоками, - сказал м-сье Пьер.
- Здорово! - директор даже прицокнул.
- За утренним чаем, - сказал м-сье Пьер, - это - я, а это - мой покойный батюшка.
В общем, я хочу сказать, мы уже почти приехали. Потомкам м-сье Пьера осталось еще чуть-чуть поднатужиться.
